Три ведра рыбы и девять километров охранения
С утра кирасиры ловили рыбу. Колесников, командовавший у невода вместе с псковским рыбаком Семёновым, охрип от споров со зрителями. Три полных ведра унесли к кухне, невод передали следующему эскадрону.
К вечеру 6 сентября 1914 года Гоштовт получил два взвода и другую работу: связать постами пехоту со 2-м эскадроном во Фридланде. Но на месте, где штаб ожидал найти пехотный фланг, он встретил уходившую роту. Линию отводили ещё дальше.
Пришлось расставлять караулы заново по уточнённым сведениям. Гоштовт послал в штаб донесение с наброском девятикилометрового участка.
Поздно вечером приказ переменился: всем сойтись к рассвету в Алленау. Грицая отправили объехать посты и передать время — четыре утра.
Читайте далее: https://historydays.ru/pervaya-mirovaya/ww1-2026-09-06-serial/
Ранцы разрешили снять
5 сентября 1812 года на левом крыле русской армии шёл бой. В лагере Павла Пущина служили молебен. Сам офицер Семёновского полка был дежурным и получил приказ разрешить солдатам снять ранцы и развернуть шинели.
В дневнике он не описал атаку своей роты в этот день. Бой продолжался в стороне; его собственным делом стало распоряжение в лагере.
Преображенскому полку по диспозиции отвели резерв за центром. В артиллерийской роте Митаревского убирали лишний груз с лафетов и отправляли запасное имущество назад.
У Шевардина французские участники тем временем описывали захваченные пушки и попытки удержать высоту. Люди одной кампании переживали разные действия.
На следующий день Пущин сам выйдет вперёд на большую батарею и увидит расположение обеих армий.
Читайте далее: https://historydays.ru/1812/1812-09-05-pushki-v-redute-razvernuli/
Архитектор с документами в плащ-палатке
29 июня 1941 года московский архитектор Левко попросил принять его в народное ополчение. Он не хотел оставаться в тылу.
В дивизии Киевского района Левко стал членом партийной комиссии. Сослуживец Медеников запомнил его переходящим из батальона в батальон с документами, завёрнутыми в плащ-палатку. Он разговаривал с бойцами, рассказывал истории с шутками и собирал комиссию для рассмотрения заявлений о приёме в партию.
За военные годы партийные организации дивизии, по Меденикову, приняли более трёх тысяч человек. Часть этой работы держалась на немолодом архитекторе, который носил бумаги с собой и снова шёл к людям.
Читайте далее: https://historydays.ru/velikaya-otechestvennaya/ww2-2026-09-05-serial/
Шесть запасных в четвёртом взводе
Шестеро запасных, назначенных Гоштовту, были ниже кадровых кирасир. Трое имели унтер-офицерский чин. Пятого сентября 1914 года офицер знакомился с ними во время осмотра оружия, лошадей и вьюков.
Пополнение пришло три дня назад. Эскадрон получил двадцать три человека, из них шестеро оказались в его взводе. Люди показались Гоштовту хорошими и расторопными.
Здесь же он написал о прежних солдатах: трёх немцах, двух поляках и литовце. До войны он считал их примерными; на войне — честными и храбрыми. Это были уже знакомые ему люди. Новых шестерых он пока знал только по первому осмотру.
Читайте далее: https://historydays.ru/pervaya-mirovaya/ww1-2026-09-05-serial/
Мокрые шинели у Алле
На фуражках лежали лоскуты серой материи, мокрые шинели плохо сгибались. Солдаты пили чай у зарядных ящиков, пока Гоштовт со взводом проходил вдоль Алле. Четвёртого сентября 1914 года его послали установить связь с флангом отряда, проводившего разведку боем.
У Гетцлака стреляли гаубицы. Погоржанский ушёл за реку и прислал известие, что в Дейч-Вильтене спокойно. Проезжавший артиллерист сообщил: наступающий отряд дошёл до назначенных пунктов.
Когда взвод отпустили, Гоштовт вернулся в замок, переоделся в сухое и пообедал. Вечером парк пришлось окружать: неизвестный ранил барона Таубе. Стрелявшего не нашли.
А ещё в этот день пришла почта. Лёжа у свечей, офицеры перечитывали письма; разговоры стихли.
Читайте далее: https://historydays.ru/pervaya-mirovaya/ww1-2026-09-04-serial/
Книги пришлось вернуть
В первые дни у Бородина Митаревский и другие офицеры артиллерийской роты пошли гулять. За Колочью увидели деревянный господский дом и заглянули внутрь.
Там уже хозяйничали солдаты. Зеркала были разбиты, мебель поломана. В библиотеке часть книг оставалась на полках, остальные лежали на полу.
Офицеры решили набрать книг себе: всё равно пропадут. Рядом оказался денщик с мешком. Его нагрузили и отправились обратно на бивак.
По дороге встретили генерала. Он спросил, что несут, и не одобрил ответ: брать чужое — дурной пример, лучше отправить назад.
«Таким образом мы и остались с носом», — вспоминал Митаревский. На этой стоянке можно было брать продовольствие для людей и лошадей. Книги к нему не относились.
Читайте далее: https://historydays.ru/1812/1812-09-04-vybrannoe-pole-i-doroga-dlia-otkhoda/
Учились, пока укрепляли полосу
28 июля штаб 21-й дивизии ополчения отвёл несколько дней на самые простые воинские навыки: носить обмундирование, приветствовать старшего, повторять приказ и выполнять его бегом. Командир должен был первым показывать пример.
В сентябре ополченцы уже занимались тактикой и укрепляли оборонительную полосу. Сапёры учились разминированию и одновременно чинили дороги и мосты. Во второй половине месяца над расположением участились полёты противника.
Читайте далее: https://historydays.ru/velikaya-otechestvennaya/ww2-2026-09-04-serial/
Бухгалтер из Каширской ГРЭС
Иван Алёшин работал старшим бухгалтером коммунального отдела Каширской ГРЭС. Ему было тридцать пять лет; жену звали Антонина Ивановна.
В конце августа 1941 года его призвали в армию. В военной записи он — красноармеец и старший писарь штаба третьего батальона 1311-го полка. Там же сохранилась дата последнего полученного письма: 30 сентября.
Читайте далее: https://historydays.ru/velikaya-otechestvennaya/ww2-2026-09-03-serial/
Подводы для будущих раненых
3 сентября 1812 года корпус Павла Пущина пришёл к Бородину. Впереди слышалась сильная пальба. Кутузов уже просил начальников штабов собирать подводы для больных и тех, кого ранят в генеральном сражении.
Повозок требовалось как можно больше. Их велели свести в отдельное депо, назначить надзор и сообщать, сколько прибыло. Кутузов объяснял даже, чем кормить лошадей: овёс ещё стоял на корню, сена и травы хватало.
На следующий день выяснилось, что подводы, привозившие хлеб и фураж, задерживают при полках. Некоторые перехватывали уже по дороге домой. Пока лошадь и повозка оставались при армии, из Калуги не могли отправить очередное продовольствие.
Задержанных велели возвращать. Транспорт для будущих раненых нужно было собрать, продолжая кормить людей, которым предстоял бой.
Читайте далее: https://historydays.ru/1812/1812-09-03-podvody-dlia-budushchikh-ranenykh/
Трое поехали за товарищем
Кох вернулся из боя без своего офицера. Когда его упрекнули, что не уберёг Христиани, он ответил: тот сам не приказал ехать следом. Потом отвернулся и заплакал.
Вечером 2 сентября 1914 года пришла весть: корнет Гончаренко видел тело и привёз пажеское кольцо. Кох попросил разрешения забрать погибшего. С ним вызвались Межевой и Звягин. Командир отпустил их.
Гоштовт оставался в охранении Фридланда. Наутро он обошёл наблюдателей на кирхе, свой взвод и заставу на станции. Вернувшись от Погоржанского, узнал: товарищи нашли Христиани и привезли в Гросс-Вонсдорф, перекинув через седло.
Эскадрон сменили позже. К его возвращению Христиани уже похоронили. В глубине парка Гоштовт увидел свежую могилу с полевыми цветами.
Читайте далее: https://historydays.ru/pervaya-mirovaya/ww1-2026-09-03-serial/
Четыре часа для уходящей армии
За 2 сентября 1812 года Павел Пущин оставил в дневнике одну строку: «Лагерь при Колоцком монастыре». Здесь Кутузов собирался принять бой.
Позади главной армии Коновницын получил другую задачу: задержать французов на четыре часа. Позицию он считал невыгодной и готовил следующий рубеж — туда можно было отойти, если собьют с первого. Соседнему отряду Сиверса требовалось двигаться с ним на одной линии.
Тем временем у монастыря решение изменилось. Кутузов признал позицию слишком большой для армии и сообщил, что оставляет её. Артиллерии назначили выход к Бородину в два часа ночи, колоннам — в пять утра.
Четыре часа сохранились в документах как требование к арьергарду. А стоянка, ради которой просили время, закончилась новым приказом об отходе.
Читайте далее: https://historydays.ru/1812/1812-09-02-chetyre-chasa-dlia-ukhodiashchei-armii/
Забрать человека из окопной роты
Летом 1941 года коллеги по московскому Институту экономики Яков Кронрод и Ефим Маневич ушли в ополчение. Маневич позднее вспоминал: у Кронрода было больное сердце, а на окопных работах в стрелковой роте случился приступ.
Маневич добивался для него другой службы — раздавать газеты в полковой политчасти. Комиссар не соглашался доверить эту работу беспартийному человеку. Только после личного поручительства Маневич получил разрешение.
В тот же день он поехал на полковой полуторке к далёкой роте и забрал Кронрода. Когда позднее сам Маневич уходил на новую должность, Кронрод его провожал.
Читайте далее: https://historydays.ru/velikaya-otechestvennaya/ww2-2026-09-02-serial/
Двадцать три человека для эскадрона
Второго сентября 1914 года у офицеров Гоштовта появился общий стол. Полковник устроил собрание в усадьбе; тарелки и приборы принесли из собственных вьюков. Днём пришло пополнение, и в эскадрон назначили двадцать три человека. Только один прежде служил в этом полку.
В тот же день эскадрон ушёл во Фридланд. Участок охранения пугал своей шириной, но на месте выяснилось: пехота уже дотянула посты почти до города. Кирасиры поставили заставы у хутора и станции, послали связных к соседям.
Двум наблюдателям выдали бинокли и отправили на башню кирхи. Офицеры заняли квартиру напротив. В опустевшем городе, где Гоштовт ещё помнил открытые магазины и прохожих, теперь ночевали его люди. Получив сведения разведки, он ожидал спокойной ночи.
Читайте далее: https://historydays.ru/pervaya-mirovaya/ww1-2026-09-02-serial/
Товарищей пронесли мимо эскадронов
В усадьбе под Фридландом готовились хоронить погибших. Из города принесли гробы. У Швабе нашли письмо: по пересказу Георгия Гоштовта, офицер писал, что готов умереть за царя, родину и честь полка.
Утром 1 сентября 1914 года Гоштовт успел узнать и ближайшую службу. Его кирасирская бригада оставалась у стыка двух корпусов; каждый день требовалось высылать эскадрон к Фридланду. Кавалергарды и конногвардейцы тем временем собирались в тыл на отдых и пополнение.
Ординарцы созвали офицеров. Перед гробами служил полковой священник. Товарищей понесли на плечах мимо эскадронов и похоронили возле кирхи. Во время погребения прошла короткая гроза.
После обеда бригада перешла в Гросс-Вонсдорф. К вечеру снова отправили разведку и охранение. Офицерам 4-го эскадрона досталась длинная светлая комната; они расположились в один ряд вдоль стены.
Читайте далее: https://historydays.ru/pervaya-mirovaya/ww1-2026-09-01-serial/
Москва осталась позади
Семёну Аралову было 62 года, когда он пришёл в штаб московского ополчения. Первенцев попробовал его отговорить, затем предложил политотдел. Аралов добивался командной или штабной должности и получил рекомендацию в оперативное отделение.
Летом 1941 года дивизия Киевского района вышла из Москвы. К концу лета её люди учили военное дело и укрепляли полосу юго-западнее Кирова. Дальше мы будем следить за 1311-м стрелковым полком и 464-м сапёрным батальоном — двумя частями этой дивизии.
Читайте далее: https://historydays.ru/velikaya-otechestvennaya/ww2-2026-09-01-serial/
«Несносный барабан» в половине четвёртого
В половине четвёртого ночи Павла Пущина поднял барабан. «Несносный», — записал офицер Семёновского полка. Было 1 сентября 1812 года. Корпус сразу выступил по дороге к Москве.
Накануне в лагерь приезжал Кутузов. Пущин обрадовался и написал о доверии к новому главнокомандующему. Теперь снова приходилось уходить. Позади оставался Гжатск: двумя днями раньше офицеру понравились его деревянные постройки, и он уже тогда опасался, что они сгорят.
В ту же ночь Наполеон назначил своему авангарду выход к городу на пять утра. Другим корпусам велел двигаться в обход. Приказы сохранили план преследования; Пущин в дневнике отметил собственную остановку — в половине девятого утра.
Пять часов после барабана. А следующий переход уже назначали на ночь: русские колонны должны были идти к Колоцкому монастырю. Там ещё собирались принять бой.
Читайте далее: https://historydays.ru/1812/1812-09-01-nesnosnyi-baraban-v-polovine-chetvertogo/
30 августа 1914 года подпоручик Войтовский подошёл к людям, уже снявшим оружие. Ему предложили сделать то же: командир корпуса сдался и разрешил сдаваться всем.
Войтовский увидел солдат с поднятыми руками и генерала Угрюмова, шедшего к месту сдачи. Это были остатки колонны Клюева, тщетно искавшей выход из леса.
Но подпоручик вернулся в Россию. По докладу комиссии, под его руководством вышел подпрапорщик Копочинский со снятым с древка знаменем Копорского полка.
Клюев и Угрюмов остались в плену. Войтовский добрался до своих; с выведенным им подпрапорщиком вернулось знамя полка.
История день за днём: статьи, карты и подкасты — https://historydays.ru/
30 августа 1941 года под Ельней танки 102-й дивизии успешно начали атаку. Пехота за ними отстала: после артподготовки у немцев остались действующие огневые точки.
Танки могли поддержать стрелков огнём с места, но вместо этого отошли. На других участках части вступали в бой неодновременно — некоторые ещё не успели подготовиться.
За день северная ударная группа прошла около пятисот метров, южная — полтора километра. Окружение, ради которого готовили удар, не получилось. Ночью войска продолжили атаковать те позиции, которые рассчитывали пройти утром.
История день за днём: статьи, карты и подкасты — https://historydays.ru/
Утром 29 августа 1914 года капитан Слижиков привёз в I корпус приказ Самсонова: идти на Нейденбург, помогать окружённым войскам.
Корпус сам только собирался после отступления к Млаве. Более пострадавшим частям дали ещё ночь; передовой отряд Сирелиуса выступил в шесть вечера.
У Кандиена путь перекрывали германские окопы. Продвижение под огнём шло медленно. По докладу правительственной комиссии, Нейденбург заняли лишь около девяти вечера 30 августа.
Днём колонна Клюева уже сдалась. Помощь вышла в путь, но город на подступах к окружённым удалось отбить слишком поздно для этой колонны.
История день за днём: статьи, карты и подкасты — https://historydays.ru/
Корреспондент Николай Михайловский хотел отблагодарить матроса, вытащившего его из воды после взрыва на «Виронии». Отдал часы — уже остановившиеся в море.
Наутро, 29 августа 1941 года, корреспондент проснулся от шума в моторном отсеке. Оказалось, спаситель пытался высушить часы и вернуть ему. Снял стекло, оставил на моторе; целлулоид загорелся. Моторист заметил огонь, пожар потушили.
Так Михайловский рассказал об этом в послевоенной книге «Штормовая пора».
Позже спасённых перевели на другой корабль. Тот же матрос перед расставанием отдал корреспонденту свою сухую рубаху. Отказаться от рубахи спаситель ему не позволил.
История день за днём: статьи, карты и подкасты — https://historydays.ru/