Life Practic

Группы — один из самых востребованных форматов психологической практики. Но именно вокруг них существует множество мифов, которые мешают специалистам начать вести группы или развивать это направление. 📌 «Чтобы вести группу, нужно сначала стать очень опытным психологом с полной записью» 📌 «Если у меня мало клиентов, я точно не наберу группу» 📌 «Группа — это только длительная терапия» 📌 «В группе невозможно уделить внимание каждому участнику» 📌 «Если в группе возник конфликт, значит ведущий что-то делает не так» На практике всё оказывается намного интереснее. Групповая работа требует особых навыков, но не обязательно десятков лет опыта. А конфликты, различия и напряжение между участниками часто становятся важным материалом для терапевтической работы. А какие мифы о групповой терапии вы чаще всего слышите от коллег или клиентов? Делитесь в комментариях 👇

🎬 В этом фрагменте из фильма конфликт между сёстрами разворачивается прямо в группе. Но за обвинениями и вспышками эмоций часто скрывается не только злость. Иногда за ними стоят боль, чувство несправедливости, ревность, разочарование или многолетние невысказанные переживания, которым наконец находится место. Предлагаем посмотреть отрывок и обсудить: 📌 Какие чувства могут стоять за обвинениями героини? 📌 Что в этот момент происходит с ведущим группы? 📌 Какие процессы разворачиваются не только между сёстрами, но и внутри всей группы? 📌 Как бы вы действовали на месте фасилитатора? Поделитесь своими мыслями в комментариях.

Посмотрите фрагмент, в котором Андрей Валамин, психотерапевт с опытом работы более 35 лет, объясняет, почему люди с пограничной организацией личности так болезненно сталкиваются с реальностью и почему это снова и снова проявляется именно в отношениях и контакте с другими.

В этом фрагменте Андрей Валамин, психотерапевт с опытом работы более 35 лет, объясняет, почему работа с погранично организованной личностью — это всегда долгосрочная терапия. Посмотрите видео до конца — особенно если в работе с такими клиентами вы сталкивались с ощущением, что клиент кажется «трудным», а привычные инструменты не дают ожидаемого результата.

Посмотрите фрагмент из мультфильма «Головоломка». По сюжету внутри каждого персонажа живут эмоции — Радость, Гнев, Страх, Грусть, Брезгливость. Во фрагменте Гнев дочки встречает Гнев отца, и происходит конфликт. Мы видим, что персонажи не слышат друг друга и не могут договориться.   Как вы думаете, почему так происходит? Почему когда оба персонажа злятся, вместо диалога происходит взрыв? Поделитесь мыслями в комментариях.

🎬 В этом фрагменте из фильма «Ограды» героиня говорит о том, что долгие годы была рядом, терпела, поддерживала, держалась за отношения — и постепенно отодвигала собственные желания, чувства и мечты. В таких историях часто звучит женский опыт жизни «для других»: для партнёра, семьи, стабильности, долга, ожиданий. Снаружи это может выглядеть как верность и терпение. Но внутри постепенно накапливаются усталость, злость, одиночество и вопрос: где во всём этом была я? В терапии с женскими запросами важно замечать не только боль от отношений, но и потерю контакта с собой: со своими потребностями, правом хотеть большего, злиться, выбирать и возвращать себе жизнь. Как вам кажется, что в этом фрагменте особенно важно для терапевтической работы? Делитесь в комментариях.

На этот вопрос отвечает Анна Риттер — кандидат психологических наук, клинический психолог с опытом более 20 лет. Женский опыт невозможно рассматривать вне жизненного контекста. Материнство, отношения, возрастные изменения, забота о детях и родителях, одиночество, социальные ожидания — всё это влияет на эмоциональное состояние и запросы клиенток. Посмотрите этот фрагмент, чтобы узнать, почему работа с женщинами требует особого внимания к жизненному этапу, который она проживает сейчас.

В этом фрагменте Ирина Исаева — психотерапевт с опытом более 25 лет — говорит о важной особенности работы с клиентами из дисфункциональных семей и семей с зависимостью. Такие клиенты могут быстро становиться «удобными» для терапевта: демонстрировать прогресс, соглашаться, искать одобрение, хорошо понимать, чего от них ждут. Но именно в этом и есть ловушка. Внешне работа может выглядеть успешной, а внутри клиент продолжает воспроизводить старую стратегию — быть хорошим, удобным, заслуживать принятие.

На этот вопрос отвечает Ирина Исаева — гештальт-терапевт и практикующий психолог с опытом более 25 лет. Многие клиенты прекрасно понимают свои механизмы, осознают причины своих трудностей и даже соглашаются с интерпретациями терапевта. Но само по себе понимание ещё не гарантирует изменений. Посмотрите этот фрагмент, чтобы узнать, по каким признакам можно понять, что терапия ВДА и ВДД действительно приносит результат. А как вы обычно понимаете, что работа с клиентом действительно движется вперёд? Поделитесь своим опытом в комментариях 👇

Близость – это способность открыться другому человеку, оставаясь честным в своих эмоциях, чувствах, переживаниях и потребностях. Это своего рода пространство безопасности, где человек может быть услышан и принят без страха осуждения. Однако для многих клиентов близость оказывается пугающим опытом. Особенно сложно её формировать людям с избегающим стилем привязанности — тем, кто с детства привык защищаться от потенциальной боли, построив внутренние стены. Эти защитные механизмы были естественным ответом на недоступных, холодных или непоследовательных родителей, которые не обеспечивали ребёнку эмоционального контакта. Во взрослом возрасте это приводит к избегающим стратегиям: человеку одновременно хочется тепла и поддержки, но страх быть отвергнутым или зависимым берёт верх. Самое сложное — клиенты часто избегают близости неосознанно, путая её с чем-то другим. С чем важно не путать близость? Близость — не то же самое, что: 📎 зависимость Некоторые клиенты считают, что близость — это растворение в другом человеке, утрата своих границ и самостоятельности. На самом деле, близость всегда проходит на фоне здоровых границ. 📎 контроль Желание знать всё о другом, бесконечное любопытство и вторжение в границы иногда ошибочно принимаются за близкие отношения. Но контроль — это о власти, а не о доверии. 📎 безграничная свобода Есть те, кто воспринимает близость как отсутствие любых правил или обязательств. Но близость всё-таки предполагает ответственность и взаимное уважение. 📎 односторонняя открытость Бывает, что клиенты считают, будто близость — это когда одна сторона делится всем, а вторая остаётся закрытой. Но настоящая близость — это всегда процесс взаимного обмена. ❓ Как вы объясняете клиентам разницу между близостью и её «заменителями»? Какие подходы помогают им осознанно выстраивать безопасные и глубокие отношения? Присоединяйтесь к нашему Telegram - каналу. Там мы регулярно публикуем полезные материалы для работы психолога, подкасты и видео от экспертов. Напишите в комментариях кодовое слово КАНАЛ — отправим ссылку.

➡️ В этом фрагменте клинический психолог Анна Риттер предлагает исследовательское упражнение. Иногда самые сложные клиентские темы оказываются теми, которые затрагивают что-то важное и личное в нас самих. Поэтому исследование собственной позиции становится важной частью профессиональной работы психолога. 💬 А какие запросы женщин вызывают у вас больше всего вопросов или сложностей в терапии? Поделитесь в комментариях.

🎬 В этом фрагменте из фильма «Война невест» хорошо видно, как женские эмоции могут восприниматься как что-то неудобное, лишнее, требующее контроля. Героиня злится, волнуется, переживает — и вместо попытки понять, что с ней происходит, слышит: «притормози», «будь снова приятной», «с тобой невозможно разговаривать». Так часто формируется внутренний запрет: если я проявляю злость, напряжение или тревогу — я становлюсь неудобной, слишком сложной, неправильной. В терапии с женскими запросами важно замечать, где клиентка уже привыкла подавлять эмоции, чтобы сохранить отношения, быть хорошей, удобной и не столкнуться с отвержением. Как вам кажется, что в этой сцене задевает сильнее всего? Делитесь в комментариях.

В этом фрагменте говорится о важной вещи: здоровая самоценность — это внутреннее ощущение, что хорошо, что я есть. Что я заслуживаю заботы, признания и доброго отношения просто потому, что я живой человек, а не потому, что всё время должен быть полезным, удобным или нужным. Но если ребёнок рос рядом с зависимыми родителями и был оставлен без внимания, у него может сформироваться совсем другой вывод о себе: моя жизнь имеет смысл, только если я кому-то служу. Только если я нужен, полезен, спасаю, подстраиваюсь. Именно так часто закладывается одна из глубинных проблем ВДА — им трудно чувствовать собственную ценность вне функции и пользы.

Потому что в детстве гнев часто был небезопасен. Если ребёнок рос в семье, где родитель был непредсказуемым, эмоционально исчезал или отвечал на протест наказанием, психика быстро усваивала правило: злиться опасно. Во взрослом возрасте такой человек может сталкиваться не столько с самим гневом, сколько со страхом его выразить. Появляется привычка подавлять недовольство, терпеть, подстраиваться, избегать конфликта и заранее считывать состояние других. В терапии работа часто начинается с восстановления ощущения безопасности: можно злиться, можно говорить о себе, можно не разрушать отношения одним фактом несогласия.