Соловецкие лагеря / Соловки / красный террор / сталинские репрессии / декоммунизация / СССР / Россия
Ширяев Б. Н. Неугасимая лампада. – 8-е изд. – М.: Изд-во сретенского монастыря, 2010. – 432 с. – (Серия «Б-ка духовной прозы»). Автор книги был одним из узников Соловецких лагерей особого назначения, где он стал свидетелем красного террора, развернувшегося после большевистского переворота 1917 г. Ему также удалось собрать свидетельства других заключённых – всё вместе это позволяет современному читателю составить впечатление о злодеяниях, творившихся коммунистами над собственным народом. Они разрушили многовековую культуру России: «В 1922 году Преображенский собор сгорел. Его сожгли первые большевистские хозяева острова, чтобы скрыть расхищение ценностей, украшавших его древний пятиярусный иконостас и оставленные в ризнице ушедшей на Валаам братией». (с. 21) В стране царило беззаконие: «Вот, надо вам знать, что у нас здесь власть не советская (пауза, в рядах – изумление), а соловецкая! (Эта формула теперь широко растеклась по всем концлагерям.) То-то! Обо всех законах надо теперь позабыть!» (с. 26) И это не было «перегибами на местах», как любят говорить приспешники большевиков: «Москва не могла не знать об этих беззаконных даже с точки зрения ГПУ расстрелах (многие заключенные продолжали оставаться под следствием и в ссылке), но молчаливо одобряла административный метод Ногтева: он был её методом. Вся Россия жила под страхом такой же бессмысленной на первый взгляд, но дьявольски продуманной системы подавления воли при помощи слепого, беспощадного, непонятного часто для его жертв террора». (с. 32) Совершались массовые преступления: «Они (офицеры Белых армий) пробыли здесь недолго. Через месяц ими забили до отказа две гнилые баржи, вывели на буксире в море и потопили вместе с баржами». (с. 35) Узники концлагерей содержались в нечеловеческих условиях: «Кормили беспрерывно и неизменно похлёбками из голов трески. Хлеба, очень плохого – полкило. Жиров не было совсем». (с. 40) Их ряды косили болезни: «Цинга и туберкулёз развивались быстро и с необычайной силой. Заболевший редко задерживался в лазарете более месяца перед последней путёвкой в «16-ю роту». Там его ждала всегда разверзтая братская могила». (с. 40) Тяжёлый физический труд являлся одной из форм умерщвления арестантов: «Все вновь прибывшие проходили сначала общие работы: лесозаготовки, торф, вязку плотов. Норма выработки: срубить, очистить от сучьев и вытащить на дорогу 10 деревьев в день выполнялась немногими сильнейшими. Невыполнение урока иногда сходило с рук, но чаще влекло за собой задержку в лесу на морозе на несколько часов, а то и на всю ночь. Многие замерзали. (с. 40-41) Лагеря стала местом ссылки не только уголовников, но и всех потенциальных врагов большевизма (каэры, т. е. контра): «На Соловках первой половины двадцатых годов, до стабилизации концлагерной системы, не было ни одного заключённого, осужденного по суду, иначе говоря, имевшего за собой в какой-либо мере доказанное, хотя бы с советской точки зрения, преступление» . (с. 43-44) Нередко доходило до абсурда: «Эстрадный куплетист-еврей Жорж Леон был сослан за… антисемитизм. В его репертуаре были одесские еврейские песенки, которые он исполнял с акцентом. Кому-то из власть имущих это не понравилось, и Жорж Леон поехал на Соловки…» (с. 46) В то же время с большевиками активно сотрудничали криминальные элементы и прочие отщепенцы: «Крепко нечист был на руку Фролка. Начал он свои художества ещё в отрочестве по мелочам – холсты с токов потягивал, а как в возраст вошёл, с цыганами снюхался и конями промышлять стал». (с. 156-157) К таким лицам и перешла власть: «Вечером солдаты по избам ходят и народ в правление сгоняют: там тот же Фролка или дружок его Ерошкин про коммуну и товарища Ленина рассказывают… Кое-кто на сладкие Фролкины речи подался и к нему потаенно в попову горницу ходить стал. Особливо те, кто на водочку слаб был». (с. 170) Не лучше вели себя и красноармейцы: «Запевалами были матросы. Они составляли ядро трибуналов, верховодили в «народном», послабее, но всё же значили многое в ЧК. Их сплочённая кучка в 80-100 человек держала в руках и город, и губернию». (с. 214) Крестьянство оказалось разорено: «Село было обязано не только выполнить продналог и все поставки за просроченное время, исчисленные в непомерно высоких цифрах, но и внести пеню и уплатить контрибуцию деньгами. Для гарантии уплаты взяли заложников. Жены арестованных, ошалев от страха, вытаскивали заветные кубышки и вытряхивали их в полы красноармейских шинелей». (с. 211-212) Всех несогласных ждала тюрьма и смерть: «В одиночках сидело по 8-10 человек, да иначе и невозможно было бы вместить в тюрьму толпу, в десять раз превышающую её нормальную вместимость. Заключённые спали даже в коридорах». (с. 213-214) О красном терроре: https://www.1tv.ru/news/2003-10-30/251215-istoriya_samogo_krupnogo_stalinskogo_lagerya_v_evropeyskoy_chasti_sovetskogo_soyuza и https://www.1tv.ru/news/2009-08-21/165540-patriarh_kirill_poklonilsya_solovetskim_svyatynyam
Ширяев Б. Н. Неугасимая лампада. – 8-е изд. – М.: Изд-во сретенского монастыря, 2010. – 432 с. – (Серия «Б-ка духовной прозы»). Автор книги был одним из узников Соловецких лагерей особого назначения, где он стал свидетелем красного террора, развернувшегося после большевистского переворота 1917 г. Ему также удалось собрать свидетельства других заключённых – всё вместе это позволяет современному читателю составить впечатление о злодеяниях, творившихся коммунистами над собственным народом. Они разрушили многовековую культуру России: «В 1922 году Преображенский собор сгорел. Его сожгли первые большевистские хозяева острова, чтобы скрыть расхищение ценностей, украшавших его древний пятиярусный иконостас и оставленные в ризнице ушедшей на Валаам братией». (с. 21) В стране царило беззаконие: «Вот, надо вам знать, что у нас здесь власть не советская (пауза, в рядах – изумление), а соловецкая! (Эта формула теперь широко растеклась по всем концлагерям.) То-то! Обо всех законах надо теперь позабыть!» (с. 26) И это не было «перегибами на местах», как любят говорить приспешники большевиков: «Москва не могла не знать об этих беззаконных даже с точки зрения ГПУ расстрелах (многие заключенные продолжали оставаться под следствием и в ссылке), но молчаливо одобряла административный метод Ногтева: он был её методом. Вся Россия жила под страхом такой же бессмысленной на первый взгляд, но дьявольски продуманной системы подавления воли при помощи слепого, беспощадного, непонятного часто для его жертв террора». (с. 32) Совершались массовые преступления: «Они (офицеры Белых армий) пробыли здесь недолго. Через месяц ими забили до отказа две гнилые баржи, вывели на буксире в море и потопили вместе с баржами». (с. 35) Узники концлагерей содержались в нечеловеческих условиях: «Кормили беспрерывно и неизменно похлёбками из голов трески. Хлеба, очень плохого – полкило. Жиров не было совсем». (с. 40) Их ряды косили болезни: «Цинга и туберкулёз развивались быстро и с необычайной силой. Заболевший редко задерживался в лазарете более месяца перед последней путёвкой в «16-ю роту». Там его ждала всегда разверзтая братская могила». (с. 40) Тяжёлый физический труд являлся одной из форм умерщвления арестантов: «Все вновь прибывшие проходили сначала общие работы: лесозаготовки, торф, вязку плотов. Норма выработки: срубить, очистить от сучьев и вытащить на дорогу 10 деревьев в день выполнялась немногими сильнейшими. Невыполнение урока иногда сходило с рук, но чаще влекло за собой задержку в лесу на морозе на несколько часов, а то и на всю ночь. Многие замерзали. (с. 40-41) Лагеря стала местом ссылки не только уголовников, но и всех потенциальных врагов большевизма (каэры, т. е. контра): «На Соловках первой половины двадцатых годов, до стабилизации концлагерной системы, не было ни одного заключённого, осужденного по суду, иначе говоря, имевшего за собой в какой-либо мере доказанное, хотя бы с советской точки зрения, преступление» . (с. 43-44) Нередко доходило до абсурда: «Эстрадный куплетист-еврей Жорж Леон был сослан за… антисемитизм. В его репертуаре были одесские еврейские песенки, которые он исполнял с акцентом. Кому-то из власть имущих это не понравилось, и Жорж Леон поехал на Соловки…» (с. 46) В то же время с большевиками активно сотрудничали криминальные элементы и прочие отщепенцы: «Крепко нечист был на руку Фролка. Начал он свои художества ещё в отрочестве по мелочам – холсты с токов потягивал, а как в возраст вошёл, с цыганами снюхался и конями промышлять стал». (с. 156-157) К таким лицам и перешла власть: «Вечером солдаты по избам ходят и народ в правление сгоняют: там тот же Фролка или дружок его Ерошкин про коммуну и товарища Ленина рассказывают… Кое-кто на сладкие Фролкины речи подался и к нему потаенно в попову горницу ходить стал. Особливо те, кто на водочку слаб был». (с. 170) Не лучше вели себя и красноармейцы: «Запевалами были матросы. Они составляли ядро трибуналов, верховодили в «народном», послабее, но всё же значили многое в ЧК. Их сплочённая кучка в 80-100 человек держала в руках и город, и губернию». (с. 214) Крестьянство оказалось разорено: «Село было обязано не только выполнить продналог и все поставки за просроченное время, исчисленные в непомерно высоких цифрах, но и внести пеню и уплатить контрибуцию деньгами. Для гарантии уплаты взяли заложников. Жены арестованных, ошалев от страха, вытаскивали заветные кубышки и вытряхивали их в полы красноармейских шинелей». (с. 211-212) Всех несогласных ждала тюрьма и смерть: «В одиночках сидело по 8-10 человек, да иначе и невозможно было бы вместить в тюрьму толпу, в десять раз превышающую её нормальную вместимость. Заключённые спали даже в коридорах». (с. 213-214) О красном терроре: https://www.1tv.ru/news/2003-10-30/251215-istoriya_samogo_krupnogo_stalinskogo_lagerya_v_evropeyskoy_chasti_sovetskogo_soyuza и https://www.1tv.ru/news/2009-08-21/165540-patriarh_kirill_poklonilsya_solovetskim_svyatynyam