ПИТЕР ОРГАН ПОСЛЕДНИЙ Н #СкальдыПелиСаги
Федор Михайлович Достоевский среди многочисленных почитателей его таланта считается если не автором русской национальной идеи, то наверняка главным консерватором среди классиков отечественной литературы. Его антилиберальные взгляды и вера в собственный путь российского государства, который должен ориентироваться на базовые принципы православия и его ценности, остаются главным ориентиром для множества патриотически настроенных граждан и в наши дни. Достоевский обличал не только католичество (этому посвящена, например, Притча о великом инквизиторе, встроенная в роман «Братья Карамазовы»), но и весь западный мир в целом. Федор Михайлович неоднократно писал о несправедливом отношении к России со стороны латинян. И отдельно объяснял, почему Россия не должна идти тем путем, который избрала Европа. Следующие слова Достоевского фиксировала писательница, мемуаристка и переводчица Варвара Тимофеева, работавшая в типографии Траншеля, где печатался еженедельник «Гражданин» под редакцией Федора Михайловича, корректором. Разговор происходил в 1870-е: к тому моменту Достоевский уже написал «Преступление и наказание», «Идиота» и «Бесов». «Достоевский возмущался: «Они там пишут о нашем народе: «дик и невежественен… не чета европейскому…» Да наш народ — святой в сравнении с тамошним! Наш народ еще никогда не доходил до такого цинизма, как в Италии, например. В Риме, в Неаполе, мне самому на улицах делали гнуснейшие предложения — юноши, почти дети. Отвратительные, противоестественные пороки — и открыто для всех, и это никого не возмущает. А попробовали бы сделать то же у нас! Весь народ осудил бы, потому что для нашего народа тут смертный грех, а там это — в нравах, простая привычка, — и больше ничего. И эту-то «цивилизацию» хотят теперь прививать народу! Да никогда я с этим не соглашусь! До конца моих дней воевать буду с ними, — не уступлю. — Но ведь не эту именно цивилизацию хотят перенести к нам, Федор Михайлович! — не вытерпев, помню, вставила я. — Да непременно все ту же самую! — с ожесточением подхватил он. — Потому что другой никакой и нет. Так было всегда и везде. И так будет и у нас, если начнут искусственно пересаживать к нам Европу. И Рим погиб оттого, что начал пересаживать к себе Грецию… Начинается эта пересадка всегда с рабского подражания, с роскоши, с моды, с разных там наук и искусств, а кончается содомским грехом и всеобщим растлением…» Необходимо признать, что с такими высказываниями и в наши дни Федор Михайлович стал бы по-настоящему востребованным публицистом или даже политологом. Его бы наверняка приглашали на эфиры политических шоу федеральных телеканалов и делали бы на этом еще более впечатляющие рейтинги.
Федор Михайлович Достоевский среди многочисленных почитателей его таланта считается если не автором русской национальной идеи, то наверняка главным консерватором среди классиков отечественной литературы. Его антилиберальные взгляды и вера в собственный путь российского государства, который должен ориентироваться на базовые принципы православия и его ценности, остаются главным ориентиром для множества патриотически настроенных граждан и в наши дни. Достоевский обличал не только католичество (этому посвящена, например, Притча о великом инквизиторе, встроенная в роман «Братья Карамазовы»), но и весь западный мир в целом. Федор Михайлович неоднократно писал о несправедливом отношении к России со стороны латинян. И отдельно объяснял, почему Россия не должна идти тем путем, который избрала Европа. Следующие слова Достоевского фиксировала писательница, мемуаристка и переводчица Варвара Тимофеева, работавшая в типографии Траншеля, где печатался еженедельник «Гражданин» под редакцией Федора Михайловича, корректором. Разговор происходил в 1870-е: к тому моменту Достоевский уже написал «Преступление и наказание», «Идиота» и «Бесов». «Достоевский возмущался: «Они там пишут о нашем народе: «дик и невежественен… не чета европейскому…» Да наш народ — святой в сравнении с тамошним! Наш народ еще никогда не доходил до такого цинизма, как в Италии, например. В Риме, в Неаполе, мне самому на улицах делали гнуснейшие предложения — юноши, почти дети. Отвратительные, противоестественные пороки — и открыто для всех, и это никого не возмущает. А попробовали бы сделать то же у нас! Весь народ осудил бы, потому что для нашего народа тут смертный грех, а там это — в нравах, простая привычка, — и больше ничего. И эту-то «цивилизацию» хотят теперь прививать народу! Да никогда я с этим не соглашусь! До конца моих дней воевать буду с ними, — не уступлю. — Но ведь не эту именно цивилизацию хотят перенести к нам, Федор Михайлович! — не вытерпев, помню, вставила я. — Да непременно все ту же самую! — с ожесточением подхватил он. — Потому что другой никакой и нет. Так было всегда и везде. И так будет и у нас, если начнут искусственно пересаживать к нам Европу. И Рим погиб оттого, что начал пересаживать к себе Грецию… Начинается эта пересадка всегда с рабского подражания, с роскоши, с моды, с разных там наук и искусств, а кончается содомским грехом и всеобщим растлением…» Необходимо признать, что с такими высказываниями и в наши дни Федор Михайлович стал бы по-настоящему востребованным публицистом или даже политологом. Его бы наверняка приглашали на эфиры политических шоу федеральных телеканалов и делали бы на этом еще более впечатляющие рейтинги.