Эспаньола - Русский Стяг
Прощание с Конунгом Мы стояли на палубе. Это была не палуба в привычном смысле — это был холодный камень Дятловского кладбища, дым от файеров и тишина после залпов. Мы смотрели на гроб Стаса и видели не его, а корпус нашей шхуны — «Эспаньолы». Корабля, который он построил из ребят, души которых твёрже стали, опасны для врага и веселы для своих. Для таких он и кинул трап: «Добро пожаловать на борт, отважный». И вот наш капитан сошёл на берег. На вечный причал. Евгений «Русский Стяг» Долганов сказал: «Мы — я говорю "мы", потому что с момента, как впервые взял гитару в расположении в Донецке, стал частью этого экипажа. Мы были его скальдами. Как древние певцы в дружинах варягов. Наша песня рождалась не в тишине кабинета, а на поле брани, под гул арты и в перерывах между штурмами. Мы пели её, глядя ему в глаза, видели, как он кивает, усмехается уголком рта. Это был гимн его детищу, нашей пиратской республике со своим уставом, своим флагом-черепом и своей жёсткой братвой. Мы пели её, и казалось, что так будет всегда: он на капитанском мостике, мы на палубе, а впереди шторм, который мы обязательно пройдём». Но Конунг пал. Не на поле под Авдеевкой или Бахмутом, где водил свою банду в бой, а в тишине, чью природу мы до сих пор не можем понять. Мы все встретились в Храме Христа Спасителя, где под сводами теснились сотни — бойцы, хулиганы, те, для кого «Испанец» был легендой ещё до всех этих бригад. А потом было кладбище... Суровые парни, прошедшие ад, срывали с груди свои шевроны — знак принадлежности к братству — и клали их в гроб, к его руке. Это был высший жест: «Ты уносишь с собой нашу честь, капитан. Без тебя она неполна». Туда же легло и боевое знамя бригады — чёрное полотнище. Корабль не спускает флаг! Капитуляции не будет! Флаг уходил в пучину вечности вместе с Капитаном!!! И «Русский Стяг» пел. Мы все пели. Ту же песню. Но теперь слова «если ты душою твёрд, опасный и весёлый — добро пожаловать на борт отважной Эспаньолы» звучали не как приглашение, а как клятва. Как список качеств, которые в нас вложил Капитан и которые мы обязаны пронести дальше. Пели, глядя на его сына, стоявшего рядом с гробом в красно-синей розе ЦСКА. Пели вместе с Питбулем для всех оставшихся «эспаньоловцев», которые, сжимая кулаки, клялись, что долг чести будет отдан! Потом был прощальный салют, дым, земля. Корабль остался без капитана. Но наша шхуна — это люди, а не деревянное корыто! Эспаньола, её экипаж — ещё на плаву. Мы провожали Конунга с песней, с дымом и огнём, как наши предки тысячу лет назад! Сменяются эпохи, технологии и предметы быта, но неизменна наша русская воинская доблесть и традиция! Гордые русы, потомки северных богов, веселы и удалы в жизни, бесстрашны и в смерти! И наша песня ещё не спета. Покойся с миром, Испанец. Капитан. Конунг. Мы держим курс. Стучит пулемёт, как кастаньеты. Коптеры воют, подпевают ракеты. Музыка войны. Чёрный с черепом флаг. Только тааак. Ни шагу назад.
Прощание с Конунгом Мы стояли на палубе. Это была не палуба в привычном смысле — это был холодный камень Дятловского кладбища, дым от файеров и тишина после залпов. Мы смотрели на гроб Стаса и видели не его, а корпус нашей шхуны — «Эспаньолы». Корабля, который он построил из ребят, души которых твёрже стали, опасны для врага и веселы для своих. Для таких он и кинул трап: «Добро пожаловать на борт, отважный». И вот наш капитан сошёл на берег. На вечный причал. Евгений «Русский Стяг» Долганов сказал: «Мы — я говорю "мы", потому что с момента, как впервые взял гитару в расположении в Донецке, стал частью этого экипажа. Мы были его скальдами. Как древние певцы в дружинах варягов. Наша песня рождалась не в тишине кабинета, а на поле брани, под гул арты и в перерывах между штурмами. Мы пели её, глядя ему в глаза, видели, как он кивает, усмехается уголком рта. Это был гимн его детищу, нашей пиратской республике со своим уставом, своим флагом-черепом и своей жёсткой братвой. Мы пели её, и казалось, что так будет всегда: он на капитанском мостике, мы на палубе, а впереди шторм, который мы обязательно пройдём». Но Конунг пал. Не на поле под Авдеевкой или Бахмутом, где водил свою банду в бой, а в тишине, чью природу мы до сих пор не можем понять. Мы все встретились в Храме Христа Спасителя, где под сводами теснились сотни — бойцы, хулиганы, те, для кого «Испанец» был легендой ещё до всех этих бригад. А потом было кладбище... Суровые парни, прошедшие ад, срывали с груди свои шевроны — знак принадлежности к братству — и клали их в гроб, к его руке. Это был высший жест: «Ты уносишь с собой нашу честь, капитан. Без тебя она неполна». Туда же легло и боевое знамя бригады — чёрное полотнище. Корабль не спускает флаг! Капитуляции не будет! Флаг уходил в пучину вечности вместе с Капитаном!!! И «Русский Стяг» пел. Мы все пели. Ту же песню. Но теперь слова «если ты душою твёрд, опасный и весёлый — добро пожаловать на борт отважной Эспаньолы» звучали не как приглашение, а как клятва. Как список качеств, которые в нас вложил Капитан и которые мы обязаны пронести дальше. Пели, глядя на его сына, стоявшего рядом с гробом в красно-синей розе ЦСКА. Пели вместе с Питбулем для всех оставшихся «эспаньоловцев», которые, сжимая кулаки, клялись, что долг чести будет отдан! Потом был прощальный салют, дым, земля. Корабль остался без капитана. Но наша шхуна — это люди, а не деревянное корыто! Эспаньола, её экипаж — ещё на плаву. Мы провожали Конунга с песней, с дымом и огнём, как наши предки тысячу лет назад! Сменяются эпохи, технологии и предметы быта, но неизменна наша русская воинская доблесть и традиция! Гордые русы, потомки северных богов, веселы и удалы в жизни, бесстрашны и в смерти! И наша песня ещё не спета. Покойся с миром, Испанец. Капитан. Конунг. Мы держим курс. Стучит пулемёт, как кастаньеты. Коптеры воют, подпевают ракеты. Музыка войны. Чёрный с черепом флаг. Только тааак. Ни шагу назад.