Рассказ мужчины побывавшим на "том свете" семь минут

А мы не знаем. В этом пространстве время течёт иначе и много становится ясно. А вот про богов мы так ничего не узнали. Но пока этот мир не для тебя. Пора! Свет погас. Виктор почувствовал, как тело снова становится тяжёлым, больным, настоящим. Открыл глаза в реанимации Красноярской краевой клинической больницы. Трубки, мониторы пищат. Рядом — Люба, заплаканная, держит его за руку. — Витенька… семь минут тебя не было. Врачи сказали — клиническая. А ты… ты улыбался во сне. Он сжал её пальцы. Слабо, но твёрдо. — Люба… я видел. Не ангелов. Не чертей. Просто… нас. Всех нас. Она вытерла слёзы. — Ты бредишь ещё. Отдохни. — Нет, не брежу. Знаешь, что я понял? Мы не пешки. Мы те, кто пишет правила. Каждый день. Когда решаем уступить дорогу. Когда говорим «спасибо». Когда не молчим, когда надо. Через неделю Виктор уже сидел дома. Врач сказал — инфаркт лёгкий, повезло. Друзья-водители из автопарка приходили, приносили коньяк «на поправку». — Слышь, Петрович, — спросил один, Сашка, с которым они вместе двадцать лет ездили, — а правда, что ты там видел? В интернете пишут, кто в клинической был — все про туннель и свет рассказывают. Виктор усмехнулся, глядя в окно, где за Енисеем медленно падал снег. — Нет, Саш. Не туннель. И не свет. Я видел зал. И людей за столами. Обычных, как мы. И понял: мир держится не на тех, кто наверху. А на тех, кто внизу. На нас. На тебе, когда ты вчера бабушку до подъезда довёз бесплатно. На мне, когда я теперь каждому пассажиру говорю: «Осторожнее на дорогах, брат». Люба, стоявшая у плиты, повернулась. — А раньше ты никогда так не говорил. Что с тобой случилось там, на семь минут? Виктор посмотрел на неё — на свою Любу, с которой они пережили и перестройку, и кризисы, и дочь, которая выросла. — Ничего особенного. Просто увидел, кто на самом деле рулит. И это не Кремль. И не Вашингтон. Это мы с тобой. Каждый вечер, когда ужин готовим. Каждый раз, когда решаем не озлобиться. Он встал, подошёл к окну. За стеклом — Красноярск, зимний, родной. Огни машин на мосту. Каждый огонёк — чей-то выбор. — И знаешь что? — добавил он тихо. — Я теперь не боюсь умереть по-настоящему. Потому что понял: механизм не остановится. Пока хоть один из нас крутит свою шестерёнку. Снег падал. Енисей подо льдом тихо нёс свои воды, как всегда. А где-то в глубине сознания Виктора продолжал работать тот зал — с чаем, с картами, с людьми, которые никогда не уходят на пенсию. И никто так и не смог объяснить ему: сон это был или правда. Да он и не спрашивал больше.https://dzen.ru/a/acv0xIGLTEd0L2Lm