Она вернулась домой ухаживать за матерью, которая её не узнавала. И тогда она начала говорить с ней

Она вернулась домой ухаживать за матерью, которая её не узнавала. И тогда она начала говорить с ней на единственном языке, который мать еще могла понять, — на языке жертвенной любви. Алевтина приехала в конце сентября, когда первая паутина изморози посеребрила жухлую траву. Ее «Ауди» цвета мокрого асфальта выглядел на разбитой проселочной дороге чужеродным, высокомерным пришельцем. А сама она, в безупречном кашемировом пальто, с лицом, отточенным столичными косметологами до холодной гладкости, ощущала себя так же. Изгнанницей из своего же прошлого. Мать ее не узнала. Пустые, выцветшие глаза скользнули по Алевтине безразлично и уперлись в окно, за которым умирал запущенный сад. Там, в переплетении сухих ветвей, в бурьяне по пояс, в ржавой бочке с дождевой водой, застыла ее вечность. Медсестра, нанятая на первые недели, говорила тихо, почти виновато: «Она часами так сидит. Только на сад и смотрит. Почти не говорит». #история #память #болезнь