БИБЛИОТЕКАРША | ТАЁЖНАЯ ИСТОРИЯ

Бумага с печатью пришла в село в самое пекло, когда даже мухи попрятались в тень под лавками. Фаина Никитична стояла между стеллажами, держала в руках казённый конверт и чувствовала, как под ложечкой холодеет, будто снегу за ворот сыпнули. А ведь на дворе июль, тридцать в тени. Она провела пальцем по печати — синей, круглой, чужой. «Оптимизация сети. Помещение освободить до конца месяца». Сорок лет она носила сюда ключи. Сорок лет знала тут каждую книгу не по обложке — по формуляру, по тому, чья рука её брала и когда возвращала. И вот на одном листке всё это перечеркнули, как строчку в тетрадке. Изба-читальня стояла у самой околицы, окнами на реку Кан. Старые полки пахли клеем, пылью и рассохшимся деревом — запахом, к которому Фаина так прикипела, что и дома, ночью, он ей чудился. По подоконнику полз солнечный квадрат. В простенке тикали ходики с отбитой гирькой, подвязанной суровой ниткой. Тихо было. Так тихо, что слышно, как в дальнем углу под потолком возится оса. Она стояла и не решалась ещё раз глянуть на бумагу, будто, покуда не глядишь, оно и не всерьёз. За окном по огородам стрекотали кузнечики, где-то мыкнула корова, просясь в тень. Пахло нагретой геранью с подоконника да сухим тёплым деревом. Всё как всегда. А листок за пазухой лежал холодный, чужой, и от него по всему телу расходилась немочь. «Помещение освободить», — крутилось в голове. Куда ж их, книги-то, освобождать? На двор, под дождь? Здравствуйте, дорогие мои. Заходите на огонёк, присаживайтесь поближе. А кто ещё не с нами — гляньте, подписаны ли на канал, чтоб не растерять наши тихие таёжные вечера. Ну, а мы дальше пойдём. Конверт занесла Дуся-почтальонша, наскоро, на ходу обмахиваясь газетой. От неё пахнуло разогретой на солнце сумкой и дорожной пылью. — Тебе, Никитична, из району. С печатью. Видать, важное. И убежала, не дождавшись, пока та распечатает. Калитка за ней хлопнула, звякнула щеколда. А Фаина распечатала. И села на низкую скамеечку, на которой обычно доставала книги с нижних полок. Ноги отчего-то не держали. «Красноярский край, отдел культуры. В связи с оптимизацией сети сельских учреждений…» Дальше буквы прыгали. Она отложила лист, сняла очки, протёрла подолом кофты и снова надела. Легче не стало. Помещение под клуб или под склад — это уж как в районе решат. А книги — «передать на баланс либо списать в установленном порядке». — В установленном порядке, — повторила она вслух, и голос в пустой читальне прозвучал чужим. Она встала, прошлась вдоль стеллажей. Тронула корешки — привычно, как здороваются с соседями. Вот подшивки, вот справочники, вот истрёпанный до бахромы Джек Лондон, которого хуторские мужики зачитали до дыр. А вот и её гордость — старые, довоенные ещё издания, которые свозили сюда с закрытых по округе изб-читален. Их в район отдай — сгинут. А для деревни это память. Память тут не в музее лежит, а на полке, за пятнадцать копеек штрафа за просрочку.