Александр Колмановский

Отрывок из выпуска: «Почему дети считают, что мы их ругаем и как это влияет на них»

До встречи 13.06 в 13.00 по МСК. Принять участие можно по ссылке в шапке профиля!

Меня часто упрекают — и справедливо упрекают — что я говорю о том, как не надо, а не показываю, как надо. Понимаете, психика так устроена, что она начинает искать по-настоящему какие-то новые пути, только когда действительно запрещает себе старые. На вебинаре «Что мы говорим детям и что они слышат на самом деле» мы обсудим, какие конкретные последствия в ближайшем и в отдаленном будущем имеют наши назидательные высказывания по адресу ребенка, как они на него действуют в моменте, как чувствует и как ведет себя уже взрослый человек, который потом из этого ребенка вырастает. Присоединяйтесь, друзья! Узнать подробности можно по ссылке в шапке профиля.

Подобные ситуации мы разберём с вами 13 июня в 13:00 по МСК на открытом вебинаре «Что мы говорим детям и что они слышат на самом деле» — узнать подробности можно по ссылке в шапке профиля. Присоединяйтесь, друзья!

Кроме того, порой родители пишут: «Я уже тысячу раз попросил (-а) спокойно». Друзья, вы, наверное, обратили внимание на моё занудно-формальное отношение к языку. В языке заключён колоссальный ресурс, если к нему правильно относиться максимально формально. То есть следить за тем, чтобы каждое слово, которое я произношу или пишу, соответствовало его физическому смыслу. Ни один из этих трёх-пяти повторов (а вовсе не тысячи), даже самый первый, не был просьбой. И никакого «спокойствия» там не было. Ни в этой ситуации, когда ребенок залип у лакомой витрины, ни когда я «попросил» убрать за собой посуду, это на самом деле не было просьбой. И поэтому все последствия, которые там развились или не развились, неправильно соотносить с этой моей «просьбой». Нет, я не попросил (-а). Я потребовал, чтобы он сейчас поднялся над своими чувствами ради моих — не важно, три ему года или тридцать три. Мне куда-то сейчас надо, а ему оно не надо — и всё же я требую от этого человека, чтобы он просто так взял и посчитался с моими чувствами наперекор его собственным. Вот если это так описать, тогда вся картинка видится иначе. Давайте друг другу напомним, что является точной противоположностью «наезду», диктату. Это не спокойствие/нейтральность/информативность. Противоположностью является действительно противоположность, когда ты присоединяешься к чувствам ребенка, когда ты на полминуты (а это в разы меньше, чем заняло всё это развернутое скандальное объяснение) присоединяешься к ребёнку, что ему там так интересно в этой витрине. И вот когда ты после этого говоришь ребенку: «Всё, Санек, знаешь, мне уже надо идти, пошли» — для ребенка это что-то совсем другое. Подобные ситуации мы разберём с вами на открытом вебинаре «Что мы говорим детям и что они слышат на самом деле» — узнать подробности можно по ссылке в шапке профиля. Присоединяйтесь, друзья!

Встреча, которая пройдёт 13 июня в 13.00 по МСК, будет несколько необычной. Помимо любимого мною формата «вопросы-ответы», мы рассмотрим самые привычные фразы, которые родители часто говорят детям, и шаг за шагом разберём, как именно они влияют на ребенка и к каким последствиям приводят. Это поможет сформироваться вашему собственному ощущению «правильных» и «неправильных» родительских фраз. Приходите, друзья! Узнать подробности вы можете по ссылке в шапке профиля.

Отрывок из выпуска: «Почему дети считают, что мы их ругаем и как это влияет на них»

Отрывок из выпуска: «Почему дети считают, что мы их ругаем и как это влияет на них»

Отрывок из выпуска: «Почему дети считают, что мы их ругаем и как это влияет на них»

Отрывок из выпуска: «Ребенок ругается матом, раскидывает игрушки, бьет других детей - что с этим делать?»

Отрывок из выпуска: «Ребенок ругается матом, раскидывает игрушки, бьет других детей — что с этим делать?»

Отрывок из нового выпуска: «Что происходит с подростком?»

Отрывок из выпуска: «Кризис у подростков: как понять своего ребенка и помочь ему»

Как реагировать на воровство подростка? В одном из выпусков мы получили такую записку: «У меня дочь и ей 15 лет. Несколько раз пропадали деньги из моего кошелька. Сначала я думала, что ошиблась с подсчётами. Но потом поймала её на горячем. Она расплакалась, сказала, что больше никогда так не сделает. Прошло две недели — снова пропала тысяча рублей. Я не знаю, как реагировать. Это воровство? Или это что-то другое?» По формальному описанию, конечно, это воровство. Но это, конечно, что-то другое. Опишу по меньшей мере две причины, одна из которых точно имеет место, а, скорее всего, обе. Одна причина — это какие-то подростковые денежные потребности. Не обязательно какие-то опасные. Она может стесняться просить денег, потому что по опыту знает, что просто так её просьбы едва ли пройдут. Она знает, что должна как-то очень веско, очень убедительно обосновать свои просьбы, иначе денег не дадут. И она предпочитает воровать. Это неправильно, это слабость. Но она не в силах с этой слабостью справиться. И что тогда с этим делать? Спросить: «Марусь, скажи честно, тебе не хватает?» Ничего ей не рассказывать, что нельзя воровать, как это плохо, как вредно, как воры плохо кончают — вот ни слова. И, друзья, вообще ни в каких проблемных сюжетах не надо наших детей воспитывать. Они все знают про вред и неправильность воровства. Надо разговаривать так, чтобы ей было не страшно отвечать честно, как есть. Это одна причина. А другая возможная причина детского и подросткового воровства денег, описанная во всех учебниках по педагогике и детской психологии — это попытка обратить на себя внимание родителей. Новый выпуск уже в канале!

Новый выпуск уже в канале!

Отрывок из выпуска: «Почему дети считают, что мы их ругаем и как это влияет на них»

Отрывок из выпуска: «Кризис у подростков: как понять своего ребенка и помочь ему»

Отрывок из выпуска: «Фундамент прочных отношений: как понять партнёра и причины его токсичности»