qozma yarov

И вот опять вдали Эст-Тойла С лазурью волн, с ажУрью пен. Конь до весны поставлен в стойло, Я снова взят столицей в плен. Я негодую, протестую, Но внемля хлебному куску, Я оставляю жизнь простую, Вхожу в столичную тоску. О, как мучительно, как тонко Моя душа оскорбленА!.. … Проходит тихая эстонка, В чьих кОсах — рожь, лён и луна. Идет, — АльвИна или ЛЕйла, - БереговОю крутизнОй. Идёт векА. Прости, Эст-ТОйла, И жди меня во влажный зной

Увы, мудрец седой, Как ум твой гордый пуст И тщетен – пред одной Улыбкой детских уст. Твои молитвы – грех, Но, чужд страстей и битв, Ребёнка милый смех — Священней всех молитв. Родного неба весть — Его глубокий взгляд, Он рад всему, что есть, Он только жизни рад. Он с гОрней вышины Как ангел к нам слетел, От райской тишины Проснуться не успел. Душа хранит следы Своих небесных грёз, Как сонные цветы — Росинки Божьих слез.

Увы, мудрец седой, Как ум твой гордый пуст И тщетен – пред одной Улыбкой детских уст. Твои молитвы – грех, Но, чужд страстей и битв, Ребёнка милый смех — Священней всех молитв. Родного неба весть — Его глубокий взгляд, Он рад всему, что есть, Он только жизни рад. Он с гОрней вышины Как ангел к нам слетел, От райской тишины Проснуться не успел. Душа хранит следы Своих небесных грёз, Как сонные цветы — Росинки Божьих слез.