qozma yarov

На окнах, сплошь заиндевЕлых, Февральский вЫписал мороз Сплетенье трав молочно-белых И серебристо-сонных роз. Пейзаж тропического лета Рисует стужа на окне. Зачем ей розы? Видно, это Зима тоскует о весне. On windows, completely frosted white, February's frost inscribed A weaving of milky-white grasses And silvery, sleepy roses. A landscape of tropical summer The cold draws on the pane. Why roses there? Perhaps it shows Winter longing for the spring. На окнах, сплошь заиндевЕлых, Февральский вЫписал мороз Сплетенье трав молочно-белых И серебристо-сонных роз. Пейзаж тропического лета Рисует стужа на окне. Зачем ей розы? Видно, это Зима тоскует о весне.

В лазури месяц новый Ясен и высок. Радуют подковы Звонкий грунт дорог. Глубоко вздохнул я — В небе голубом Словно зачерпнул я Серебряным ковшом! Счастия тяжёлый Я надел венец. В кузнице весёлой Работает кузнец. Радость бессвязна, Бездна не страшна. Однообразно- Звучно царство сна!

Айя-СофИя,- здесь остановиться Судил Господь народам и царям! Ведь купол твой, по слову очевИдца, Как на цепи, подвЕшен к небесам. И всем векам — пример ЮстиниАна, Когда похИтить для чужих богов Позволила эфЕсская Диана Сто семь зелёных мраморных столбов. Но что же думал твой строитель щедрый, Когда, душой и помыслом высок, Расположил апсиды и экседры, Им указав на запад и восток? Прекрасен край, купающийся в мире, И сорок окон — света торжество. На парусах, под куполом, четыре Архангела — прекраснее всего. И мудрое сферическое зданье Народы и века переживет, И серафимов гулкое рыданье Не покоробит тёмных позолот.

Над алтарём дымящихся зыбей Приносит жертву кроткий бог морей. Глухое море, как вино, кипит. Над морем солнце, как орёл, дрожит, И только стелется морской туман, И раздаётся тишины тимпАн;

Над алтарём дымящихся зыбей Приносит жертву кроткий бог морей. Глухое море, как вино, кипит. Над морем солнце, как орёл, дрожит, И только стелется морской туман, И раздаётся тишины тимпАн; И только небо сердцем голубым Усыновляет моря белый дым. И шире океан, когда уснул, И, сдержанный, величественней гул; И в небесах, торжествен и тяжёл, Как из металла вылитый орёл.

Всё забыл я, всё простил, Всё меня чарует, И прикАзчик стал мне мил, Что дохОд ворУет, И бредУщий ревизОр Там через плотину, И свинья, что о забор С хрЮком чешет спину, Сердце так полно моё, Так я стал незлобен, Что и самого ВельО Я б обнять способен!

I've forgo tten all, forgiven all, Everything delights my soul, And the clerk who steals my income Now seems pleasant, past control. And the plodding auditor There across the dam, And the pig that scratches its back 'Gainst the fence with grunt and slam. My heart is now so full, So gentle I have grown, That even the very Devil I'd be able to embrace! Всё забыл я, всё простил, Всё меня чарует, И прикАзчик стал мне мил, Что дохОд ворУет, И бредУщий ревизОр Там через плотину, И свинья, что о забор С хрЮком чешет спину, Сердце так полно моё, Так я стал незлобен, Что и самого ВельОЯ Я б обнять способен! J'ai tout oublié, tout pardonné, Tout m'enchante à présent, Et le commis m'est devenu cher, Lui qui vole mes revenus. Et le réviseur qui erre Là-bas, au-delà du barrage, Et le cochon qui se gratte le dos Contre la barrière en grognant. Mon cœur est si plein, Je suis devenu si bon, Que même le diable lui-même Je serais capable d'embrasser ! Всё забыл я, всё простил, Всё меня чарует, И прикАзчик стал мне мил, Что дохОд ворУет, И бредУщий ревизОр Там через плотину, И свинья, что о забор С хрЮком чешет спину, Сердце так полно моё, Так я стал незлобен, Что и самого ВельОЯ Я б обнять способен!

Всё забыл я, всё простил, Всё меня чарует, И прикАзчик стал мне мил, Что дохОд ворУет, И бредУщий ревизОр Там через плотину, И свинья, что о забор С хрЮком чешет спину, Сердце так полно моё, Так я стал незлобен, Что и самого ВельО Я б обнять способен!

В полночный час я встану и взгляну На бледную высокую луну, И на залив под нею, и на горы, Мерцающие снегом вдалеке… Внизу вода чуть блещет на песке, А дальше муть, свинцовые просторы, Холодный и туманный океан… Познал я, как ничтожно и не ново Пустое человеческое слово, Познал надежд и радостей обман, Тщету любви и терпкую разлуку С последними, немногими, кто мил, Кто близостью своею облегчил Ненужную для мира боль и муку, И эти одинокие часы Безмолвного полуночного бденья, Презрения к земле и отчужденья От всей земной бессмысленной красы.

Я — Словами так немощно Нем: Изречения маи — маски… И — Рассказываю Вам всем — — Рассказываю Сказки, — — Потому что — Мне так суждено, А почему — Не понимаю; — — Потому что — Всё давно ушло во тьму, Потому что — все равно: Не знаю, или знаю… Потому что мне скушно — везде… Потому что сказка — изумрудная, Где — Все — иное… Потому что так хочется в брызнь У тех; Потому что: трудная Жизнь у всех — — С одною развязкою… Потому что, — Наконец, — — Зачем Этот ад? Потому что — — Один конец Всем… И во мне подымается смех Над Судьбою Всех — — И — Над Собою!..

Я — Словами так немощно Нем: Изречения маи — маски… И — Рассказываю Вам всем — — Рассказываю Сказки, — — Потому что — Мне так суждено, А почему — Не понимаю; — — Потому что — Всё давно ушло во тьму, Потому что — все равно: Не знаю, или знаю… Потому что мне скушно — везде… Потому что сказка — изумрудная, Где — Все — иное… Потому что так хочется в брызнь У тех; Потому что: трудная Жизнь у всех — — С одною развязкою… Потому что, — Наконец, — — Зачем Этот ад? Потому что — — Один конец Всем… И во мне подымается смех Над Судьбою Всех — — И — Над Собою!..

Я — Словами так немощно Нем: Изречения маи — маски… И — Рассказываю Вам всем — — Рассказываю Сказки, — — Потому что — Мне так суждено, А почему — Не понимаю; — — Потому что — Всё давно ушло во тьму, Потому что — все равно: Не знаю, или знаю… Потому что мне скушно — везде… Потому что сказка — изумрудная, Где — Все — иное… Потому что так хочется в брызнь У тех; Потому что: трудная Жизнь у всех — — С одною развязкою… Потому что, — Наконец, — — Зачем Этот ад? Потому что — — Один конец Всем… И во мне подымается смех Над Судьбою Всех — — И — Над Собою!..

Я — Словами так немощно Нем: Изречения маи — маски… И — Рассказываю Вам всем — — Рассказываю Сказки, — — Потому что — Мне так суждено, А почему — Не понимаю; — — Потому что — Всё давно ушло во тьму, Потому что — все равно: Не знаю, или знаю… Потому что мне скушно — везде… Потому что сказка — изумрудная, Где — Все — иное… Потому что так хочется в брызнь У тех; Потому что: трудная Жизнь у всех — — С одною развязкою… Потому что, — Наконец, — — Зачем Этот ад? Потому что — — Один конец Всем… И во мне подымается смех Над Судьбою Всех — — И — Над Собою!..

Блистая, облака лепИлись В лазУри плАменного дня. Две розы под окном раскрЫлись — Две чаши, полные огня. В окно, в прохладный сумрак дома, Глядел зелёный знойный сад, И сена душная истома Струила сладкий аромат. Порою, звучный и тяжёлый, Высоко в небе грохотал ГромОвый гул… Но пели пчёлы, Звенели мухи — день сиял. Порою шумно пробегали Потоки ливней голубых… Но солнце и лазурь мигали В зеркально-зыбком блеске их — И день сиял, и млели розы, Головки томные клонЯ, И улыбАлися сквозь слёзы Очами, полными огня.

В полночный час я встану и взгляну На бледную высокую луну, И на залив под нею, и на горы, Мерцающие снегом вдалеке… Внизу вода чуть блещет на песке, А дальше муть, свинцовые просторы, Холодный и туманный океан… Познал я, как ничтОжно и не нОво Пустое человЕческое слово, Познал надежд и рАдостей обман, ТщетУ любви и терпкую разлуку С последними, немногими, кто мил, Кто близостью своею облегчил Ненужную для мира боль и муку, И эти одинокие часы Безмолвного полУночного бдЕнья, ПрезрЕния к земле и отчуждЕнья От всей земной бессмысленной красы.

В моем саду, в тени густых аллей, Поёт в ночи влюблённый соловей, И, позлащён июньскою луной, Шумит фонтан холодною волной, Кругом росой увлаженЫ цветы, — Пойдём туда вкушать восторг мечты! Не чужд ли ты волшебных чар любви? В моём саду сильней огонь в крови; Всё чудно там, и звёзды над тобой Текут плавней небесной синевой, Луна дрожит и блещет, как алмаз, — Пойдём туда: полюбишь в первый раз! Но если уж ты любишь и любим, Всё там найдешь, всё назовешь своим: Фонтан, цветы, влюблённый соловей — Везде она, везде поют о ней! К луне ли взор — там тихо и светло — Опять она, опять её чело!

ПригрЕзился, быть может, водяной, ПриснИлся взгляд — под осень омут синий! Но, словно я по матери родной, Теперь горюю над лесной пустыней… И что с того, что зайца из куста Простой ошибкой принял я за беса, Зато, как явь, певучие уста Прослышал я в немолчном шуме леса! Мне люди говорят, что ширь и даль За лесом сердцу и глазам открылась, А мне до слёз лесной опушки жаль, Куда ходил я, как дьячок на клирос! Жаль беличью под елью шелуху И заячьи по мелколЕсью смашки… Как на мальчишнике засевшую ольхУ, Одетую в широкие рубашки! Жаль стёжки лис, набрОшенные в снег, Как пОднизи, забытые франтИхой, И жаль пеньки и груды тонких слег, Накрытых синевою тихой… Вздохнуть на них присядет зимний день И смотрит вниз, не подымая взгляда… И тень от облака да я, как тень, Бредём вдвоём по дровянОму складу… А мужикам, не глядя на мороз Приехавшим за брёвнами на ригу, Я покажусь с копной моих волос Издалека похожим на расстригу!

ПригрЕзился, быть может, водяной, ПриснИлся взгляд — под осень омут синий! Но, словно я по матери родной, Теперь горюю над лесной пустыней… И что с того, что зайца из куста Простой ошибкой принял я за беса, Зато, как явь, певучие уста Прослышал я в немолчном шуме леса! Мне люди говорят, что ширь и даль За лесом сердцу и глазам открылась, А мне до слёз лесной опушки жаль, Куда ходил я, как дьячок на клирос! Жаль беличью под елью шелуху И заячьи по мелколЕсью смашки… Как на мальчишнике засевшую ольхУ, Одетую в широкие рубашки! Жаль стёжки лис, набрОшенные в снег, Как пОднизи, забытые франтИхой, И жаль пеньки и груды тонких слег, Накрытых синевою тихой… Вздохнуть на них присядет зимний день И смотрит вниз, не подымая взгляда… И тень от облака да я, как тень, Бредём вдвоём по дровянОму складу… А мужикам, не глядя на мороз Приехавшим за брёвнами на ригу, Я покажусь с копной моих волос Издалека похожим на расстригу!

За рекой горят огни, ПогорАют мох и пни. Ой, купАло, ой, купАло, ПогорАют мох и пни. Плачет леший у сосны — Жалко лЕтошней веснЫ. Ой, купАло, ой, купАло, Жалко лЕтошней веснЫ. А у наших у ворот Пляшет девок хоровОд. Ой, купАло, ой, купало, Пляшет девок хоровОд. Кому радость, кому грех, А нам радость, а нам смех. Ой, купАло, ой, купАло, А нам радость, а нам смех.

За рекой горят огни, ПогорАют мох и пни. Ой, купАло, ой, купАло, ПогорАют мох и пни. Плачет леший у сосны — Жалко лЕтошней веснЫ. Ой, купАло, ой, купАло, Жалко лЕтошней веснЫ. А у наших у ворот Пляшет девок хоровОд. Ой, купАло, ой, купало, Пляшет девок хоровОд. Кому радость, кому грех, А нам радость, а нам смех. Ой, купАло, ой, купАло, А нам радость, а нам смех.