Цветёт жасмин. Зелёной чащей
Иду над Тереком с утра.
Вдали, меж гор — простой, блестящий
И четкий конус серебра.
Река шумит, вся в искрах света,
Жасмином пахнет жаркий лес.
А там, вверху — зима и лето:
Январский снег и синь небес.
Лес замирает, млеет в зное,
Но тем пышней цветёт жасмин.
В лазури яркой – неземное
Великолепие вершин.
Не пугай меня грозою:
Весел грохот вешних бурь!
После бури над землею
Светит радостней лазурь,
После бури, молодея,
В блеске новой красоты,
Ароматней и пышнее
Распускаются цветы!
Но страшит меня ненастье:
Горько думать, что пройдет
Жизнь без горя и без счастья,
В суете дневных забот,
Что увянут жизни силы
Без борьбы и без труда,
Что сырой туман унылый
Солнце скроет навсегда!
На распутье в диком древнем поле
чёрный ворон на кресте сидит.
Заросла бурьяном степь на воле,
и в траве заржАвел старый щит.
На распутье люди начертАли
роковую надпись: «Путь прямой
много бед готовит, и едва ли
ты по нём воротишься домой.
Путь направо без коня оставит —
побредёшь один и сир, и наг, —
а того, кто влево путь направит,
встретит смерть в незнаемых полях...»
Жутко мне! Вдали стоят могилы
В них былое дремлет вечным сном
«Отзовися, ворон чернокрылый!
Укажи мне путь в краю глухом»
Дремлет полдень. На тропАх зверИных
тлеют кости в травах. Три пути
вижу я в желтеющих равнинах
Но куда и как по ним идти!
Где равнина дикая граничит?
Кто, пугая чуткого коня,
в тишине из синей дали кличет
человЕчьим голосом меня?
И один я в поле, и отважно
жизнь зовёт, а смерть в глаза глядит
Черный ворон сумрачно и важно,
полусонный, на кресте сидит.
На распутье в диком древнем поле
чёрный ворон на кресте сидит.
Заросла бурьяном степь на воле,
и в траве заржАвел старый щит.
На распутье люди начертАли
роковую надпись: «Путь прямой
много бед готовит, и едва ли
ты по нём воротишься домой.
Путь направо без коня оставит —
побредёшь один и сир, и наг, —
а того, кто влево путь направит,
встретит смерть в незнаемых полях...»
Жутко мне! Вдали стоят могилы
В них былое дремлет вечным сном
«Отзовися, ворон чернокрылый!
Укажи мне путь в краю глухом»
Дремлет полдень. На тропАх зверИных
тлеют кости в травах. Три пути
вижу я в желтеющих равнинах
Но куда и как по ним идти!
Где равнина дикая граничит?
Кто, пугая чуткого коня,
в тишине из синей дали кличет
человЕчьим голосом меня?
И один я в поле, и отважно
жизнь зовёт, а смерть в глаза глядит
Черный ворон сумрачно и важно,
полусонный, на кресте сидит.
На распутье в диком древнем поле
чёрный ворон на кресте сидит.
Заросла бурьяном степь на воле,
и в траве заржАвел старый щит.
На распутье люди начертАли
роковую надпись: «Путь прямой
много бед готовит, и едва ли
ты по нём воротишься домой.
Путь направо без коня оставит —
побредёшь один и сир, и наг, —
а того, кто влево путь направит,
встретит смерть в незнаемых полях...»
Жутко мне! Вдали стоят могилы
В них былое дремлет вечным сном
«Отзовися, ворон чернокрылый!
Укажи мне путь в краю глухом»
Дремлет полдень. На тропАх зверИных
тлеют кости в травах. Три пути
вижу я в желтеющих равнинах
Но куда и как по ним идти!
Где равнина дикая граничит?
Кто, пугая чуткого коня,
в тишине из синей дали кличет
человЕчьим голосом меня?
И один я в поле, и отважно
жизнь зовёт, а смерть в глаза глядит
Черный ворон сумрачно и важно,
полусонный, на кресте сидит.
В поздний час мы были с нею в поле.
Я дрожа касался нежных губ…
«Я хочу объятия до боли,
Будь со мной безжАлостен и груб!»
Утомясь, она просила нежно:
«Убаюкай, дай мне отдохнуть,
Не целуй так крепко и мятЕжно,
Положи мне голову на грудь».
Звёзды тихо Искрились над нами,
Тонко пахло свежестью росЫ.
Ласково касался я устами
До горячих щёк и до косы.
И она забылась. Раз проснулась,
Как дитя, вздохнула в полусне,
Но, взглянувши, слабо улыбнулась
И опять прижалася ко мне.
Ночь царила долго в тёмном поле,
Долго милый сон я охранял…
А потом на золотом престоле,
На востоке тихо засиял
Новый день,- в полях прохладно стало…
Я её тихонько разбудил
И в степи, сверкающей и алой,
По росе до дому проводил.
В этом мире я только прохожий,
Ты махни мне весёлой рукой.
У осеннего месяца тоже
Свет ласкающий, тихий такой.
В первый раз я от месяца греюсь,
В первый раз от прохлады согрет,
И опять и живу и надеюсь
На любовь, которой уж нет.
Это сделала наша равнинность,
Посолённая белью песка,
И измятая чья-то невинность,
И кому-то родная тоска.
Потому и навеки не скрою,
Что любить не отдельно, не врозь —
Нам одною любовью с тобою
Эту родину привелось.
Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.
Был я весь — как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки.
Мне бы только смотреть на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому.
Поступь нежная, лёгкий стан,
Если б знала ты сердцем упорным,
Как умеет любить хулиган,
Как умеет он быть покорным.
Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил.
Только б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.
Я б навеки пошёл за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали...
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.
Не вся ли Земля для меня — отчизна моя роковая?
Не вся ли Земля — для мeня?
Я повсюду увижу — из серых туманов рождение красного дня,
И повсюду мне Ночь будет тайны шептать, непостИжности звёзд зажигая.
И везде я склонюсь над глубокой водой,
И, тоскуя душой, навсегда — молодой,
Буду спрашивать, где же мечты молодые
Будут счастливы, видя цветы золотые,
Без которых всечАсно томится душа.
О, Земля одинакова всюду, в жестоком нежнА, в чернотЕ хорошА.
Я повсюду найду глубину отражений зеркальных
Чьих-то глаз вопрошающих, сказок печальных,
В их сияньи немом темноты и огня.
Не вся ли Земля — нам отчизна, навек роковая?
И Небо, все Небо — для них, для меня,
Повсюду нас Ночь обоймёт, нам звёзды, как слёзы, роняя.
Не вся ли Земля для меня — отчизна моя роковая?
Не вся ли Земля — для мeня?
Я повсюду увижу — из серых туманов рождение красного дня,
И повсюду мне Ночь будет тайны шептать, непостИжности звёзд зажигая.
И везде я склонюсь над глубокой водой,
И, тоскуя душой, навсегда — молодой,
Буду спрашивать, где же мечты молодые
Будут счастливы, видя цветы золотые,
Без которых всечАсно томится душа.
О, Земля одинакова всюду, в жестоком нежнА, в чернотЕ хорошА.
Я повсюду найду глубину отражений зеркальных
Чьих-то глаз вопрошающих, сказок печальных,
В их сияньи немом темноты и огня.
Не вся ли Земля — нам отчизна, навек роковая?
И Небо, все Небо — для них, для меня,
Повсюду нас Ночь обоймёт, нам звёзды, как слёзы, роняя.
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною чёрною горит.
Достать пролётку. ЗАшесть гривен,
Чрез блАговест, чрез клик колёс,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумнЕй чернил и слёз.
Где, как обУгленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрЫт,
И чем случайней,
тем вернее
Слагаются
стихи
навзрЫд.
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною чёрною горит.
Достать пролётку. ЗАшесть гривен,
Чрез блАговест, чрез клик колёс,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумнЕй чернил и слёз.
Где, как обУгленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрЫт,
И чем случайней,
тем вернее
Слагаются
стихи
навзрЫд.
Как царство белого снега,
Моя душа холодна.
Какая странная нега
В мире холодного сна!
Как царство белого снега,
Моя душа холоднА.
Проходят бледные тени,
Подобны чарам волхвА,
Звучат и клятвы, и пЕни,
Любви и победы слова…
Проходят бледные тени,
Подобные чарам волхвА.
А я всегда, неизменно,
Молюсь неземной красоте;
Я чужд тревогам вселенной,
Отдавшись холодной мечте.
Отдавшись мечте — неизменно
Я молюсь неземной красоте.
Как царство белого снега,
Моя душа холодна.
Какая странная нега
В мире холодного сна!
Как царство белого снега,
Моя душа холодна.
Проходят бледные тени,
Подобны чарам волхва,
Звучат и клятвы, и пени,
Любви и победы слова…
Проходят бледные тени,
Подобные чарам волхва.
А я всегда, неизменно,
Молюсь неземной красоте;
Я чужд тревогам вселенной,
Отдавшись холодной мечте.
Отдавшись мечте — неизменно
Я молюсь неземной красоте.
23 марта 1896
Тень несОзданных создАний
КолыхАется во сне,
Словно лОпасти латАний
На эмАлевай стене.
Фиолетовые руки
На эмАлевай стене
ПолусОнно чертят звуки
В звонко-звучной тишине.
И прозрачные киоски,
В звонко-звучной тишине,
Вырастают, словно блёстки,
При лазОревой луне.
Всходит месяц обнажённый
При лазОревой луне…
Звуки реют полусОнно,
Звуки лАстятся ко мне.
Тайны сОзданных создАний
С лаской лАстятся ко мне,
И трепЕщет тень латАний
На эмАлевай стене.
Порой повеет запах странный, —
Его причины не понять, —
Давно померкший, день туманный
Переживается опять.
Как встарь, опять печально всхОдишь
На обветшАлое крыльцо,
Засов скрипучий вновь отводишь,
Вращая ржавое кольцо, —
И видишь тесные покои,
Где половицы чуть скрипят,
Где отсырелые обои
В углах тихонько шелестЯт,
Где скучный маятник маячит,
Внимая скучным, злым речам,
Где кто-то молится да плачет,
Так долго плачет по ночам.
СусАльным золотом горят
В лесах рождественские ёлки,
В кустах игрушечные волки
Глазами страшными глядят.
О, вещая моя печаль,
О, тихая моя свобода
И неживова небосвода
Всегда смеющийся хрус-таль
СусАльным золотом горят
В лесах рождЕственские ёлки,
В кустах игрушечные волки
Глазами страшными глядят.
О, вЕщая моя печаль,
О, тихая моя свобода
И неживова небосвода
Всегда смеющийся хрусталь!
Во зелёном саду, в сновИденной я мечте,
Птица райская поёт на превЫшней высоте,
Птица райская велит быть в любовной чистоте.
Говорит она про наш неокОванный закон,
Говорит она, поёт, что раскрылся Небосклон,
И как будто бы звонит, и узЫвчив этот звон.
На престоле, в высоте, светлый Ангел наших
встреч,
В золотУ трубит трубу, золотой он держит меч,
ВоссиЯнием своим он ведёт очами речь.
Посылает он лучи на зелёные луга,
Он велит волнам морским восходИть на берегА,
Он велит волнам морским оставлять там жемчугА.
Он сияет для очей ярче Утренней Звезды,
Он дает тепло лучей для продОльной борозды,
В изумруды и в рубин одевает он сады.
Птица райская поёт, и трубит огонь-труба,
Говорит, что мир широк и окончена борьба,
Что любиться и любить — то вершИнная судьба
Закат золотой.
СнегА
ЗалИл янтарь.
Мне ГАтчина дорога,
Совсем как встарь.
Томительнее тоски
И слаще – нет.
С вокзала слышны свистки,
В окошке – свет.
Обманчивый свет зари
В окне твоём,
Калитку лишь отвори,
И мы – вдвоём.
Все прежнее: парк, вокзал…
А ты – на войне,
Ты только прости сказал,
Улыбнулся мне;
Улыбнулся в последний раз
Под стук колес,
И не было даже слёз
У весёлых глаз.
Закат золотой.
СнегА
ЗалИл янтарь.
Мне ГАтчина дорога,
Совсем как встарь.
Томительнее тоски
И слаще – нет.
С вокзала слышны свистки,
В окошке – свет.
Обманчивый свет зари
В окне твоём,
Калитку лишь отвори,
И мы – вдвоём.
Все прежнее: парк, вокзал…
А ты – на войне,
Ты только прости сказал,
Улыбнулся мне;
Улыбнулся в последний раз
Под стук колес,
И не было даже слёз
У весёлых глаз.