Вооружённый зреньем узких ос,
Сосущих ось земную, ось земную,
Я чую всё, с чем свидеться пришлось,
И вспоминаю наизусть и всуе…
И не рисую я, и не пою,
И не вожу смычком черноголОсым:
Я только в жизнь впиваюсь и люблю
Завидовать могучим, хитрым осам.
О, если б и меня когда-нибудь могло
Заставить, сон и смерть минуя,
СтрекАло воздуха и летнее тепло
Услышать ось земную, ось земную…
Стрекозы быстрыми кругами
Тревожат чёрный блеск пруда,
И вздрагивает, тростниками
Чуть окаймлённая, вода.
То — пряжу за собою тянут
И словно паутину ткут,
То — распластАвшись — в омут канут —
И волны траур свой сомкнут.
И я, какой-то невесёлый,
Томлюсь и падаю в глуши —
Как будто чувствую уколы
И холод в тайниках души…
Мне далёкое время мерещится,
Дом на Старане Петербургской.
Дочь степной небогатой помещицы,
Ты — на кУрсах, ты родом из Курска.
Ты — мила, у тебя есть поклонники.
Этой белой ночью мы оба,
ПримостИмся на твоём подоконнике,
Смотрим вниз с твоего небоскрёба.
Фонари, точно бабочки газовые,
Утро тронуло первою дрожью.
То, что тихо тебе я рассказываю,
Так на спящие дали похоже.
Мы охвачены тою же самою
ОробЕлою верностью тайне,
Как раскИнувшийся панорамою
Петербург за Невою бескрайней.
Там, вдали, по дремучим урочищам,
Этой ночью весеннею белой,
Соловьи славОсловьем грохОчущим
Оглашают лесные предЕлы.
Ошалелое щёлканье катится,
Голос маленькой птички летящей
Пробуждает восторг и сумятицу
В глубине очарованной чащи.
В те места босоногою странницей
Пробирается ночь вдоль забора,
И за ней с подоконника тянется
След подслУшанного разговора.
В отголосках беседы услышанной
По садам, огороженным тёсом,
Ветви яблоневые и вишнёвые
Одеваются цветом белёсым.
И деревья, как призраки, белые
Высыпают толпой на дорогу,
Точно знаки прощальные делая
Белой ночи, видавшей так много.
Поэзия темна, в словах невыразима:
Как взволновал меня вот этот дикий скат.
Пустой кремнистый дол, загон овечьих стад,
Пастушеский костер и горький запах дыма!
Тревогой странною и радостью томимо,
Мне сердце говорит: «Вернись, вернись назад!»—
Дым на меня пахнул, как сладкий аромат...
Только камни, пески, да нагИе холмы,
Да сквозь тучи летящая в небе луна,-
Для кого эта ночь? Только ветер, да мы,
Да крутая и злая морская волна.
Но и ветер — зачем он так мечет её?
И она — отчего столько ярости в ней?
Ты покрепче прижмись ко мне, сердце моё!
Ты мне собственной жизни милей и родней.
Я и нашей любви никогда не пойму:
Для чего и куда увела она прочь
Нас с тобой ото всех в эту буйную ночь?
Но господь так велел — и я верю ему.
Только камни, пески, да нагие холмы,
Да сквозь тучи летящая в небе луна,-
Для кого эта ночь? Только ветер, да мы,
Да крутая и злая морская волна.
Но и ветер — зачем он так мечет ее?
И она — отчего столько ярости в ней?
Ты покрепче прижмись ко мне, сердце мое!
Ты мне собственной жизни милей и родней.
Я и нашей любви никогда не пойму:
Для чего и куда увела она прочь
Нас с тобой ото всех в эту буйную ночь?
Но господь так велел — и я верю ему.
Какая тёплая и тёмная заря!
Давным-давно закат, чуть тлея, чуть горя,
Померк над сонными весенними полями,
И мягкими на все ложится ночь тенями,
В вечерние мечты, в раздумье погрузив
Все, от затихших рощ до придорожных ив,
И только вдалеке вечерней тьмой не скрыты
На горизонте грустные ракиты.
Над садом облака нахмурившись стоят;
Весенней сыростью наполнен тихий сад;
Над лугом, над прудом, куда ведут аллеи,
Ночные облака немного посветлее,
Но в чаще, где, сокрыв весенние цветы,
Склонились кущами зеленые кусты,
И темь, и теплота…
Какая тёплая и тёмная заря!
Давным-давно закат, чуть тлея, чуть горя,
Померк над сонными весенними полями,
И мягкими на все ложится ночь тенями,
В вечерние мечты, в раздумье погрузив
Все, от затихших рощ до придорожных ив,
И только вдалеке вечерней тьмой не скрыты
На горизонте грустные ракиты.
Над садом облака нахмурившись стоят;
Весенней сыростью наполнен тихий сад;
Над лугом, над прудом, куда ведут аллеи,
Ночные облака немного посветлее,
Но в чаще, где, сокрыв весенние цветы,
Склонились кущами зеленые кусты,
И темь, и теплота…
Какая тёплая и тёмная заря!
Давным-давно закат, чуть тлея, чуть горя,
Померк над сонными весенними полями,
И мягкими на все ложится ночь тенями,
В вечерние мечты, в раздумье погрузив
Все, от затихших рощ до придорожных ив,
И только вдалеке вечерней тьмой не скрыты
На горизонте грустные ракиты.
Над садом облака нахмурившись стоят;
Весенней сыростью наполнен тихий сад;
Над лугом, над прудом, куда ведут аллеи,
Ночные облака немного посветлее,
Но в чаще, где, сокрыв весенние цветы,
Склонились кущами зеленые кусты,
И темь, и теплота…
В глуши лесной, в глуши зелёной,
Всегда тенистой и сырой,
В крутом овраге под горой
Бьёт из камней родник студёный:
Кипит, играет и спешит,
КрутЯсь хрустальными клу бАми,
И под ветвИстыми дубАми
Стеклом расплавленным бежит.
А небеса и лес нагорный
Глядят, задумавшись в тиши,
Как в светлой влаге голыши
Дрожат мозАикой узорной.
В глуши лесной, в глуши зелёной,
Всегда тенистой и сырой,
В крутом овраге под горой
Бьёт из камней родник студёный:
Кипит, играет и спешит,
КрутЯсь хрустальными клу бАми,
И под ветвИстыми дубАми
Стеклом расплавленным бежит.
А небеса и лес нагорный
Глядят, задумавшись в тиши,
Как в светлой влаге голыши
Дрожат мозАикой узорной.
В глуши лесной, в глуши зелёной,
Всегда тенистой и сырой,
В крутом овраге под горой
Бьёт из камней родник студёный:
Кипит, играет и спешит,
КрутЯсь хрустальными клу бАми,
И под ветвИстыми дубАми
Стеклом расплавленным бежит.
А небеса и лес нагорный
Глядят, задумавшись в тиши,
Как в светлой влаге голыши
Дрожат мозАикой узорной.
В глуши лесной, в глуши зелёной,
Всегда тенистой и сырой,
В крутом овраге под горой
Бьёт из камней родник студёный:
Кипит, играет и спешит,
КрутЯсь хрустальными клу бАми,
И под ветвИстыми дубАми
Стеклом расплавленным бежит.
А небеса и лес нагорный
Глядят, задумавшись в тиши,
Как в светлой влаге голыши
Дрожат мозАикой узорной.
В глуши лесной, в глуши зелёной,
Всегда тенистой и сырой,
В крутом овраге под горой
Бьёт из камней родник студёный:
Кипит, играет и спешит,
КрутЯсь хрустальными клу бАми,
И под ветвИстыми дубАми
Стеклом расплавленным бежит.
А небеса и лес нагорный
Глядят, задумавшись в тиши,
Как в светлой влаге голыши
Дрожат мозАикой узорной.
Дай, Джим, на счастье лапу мне,
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую, бес шумную погоду.
Дай, Джим, на счастье лапу мне.
Пожалуйста, голубчик, не лижИсь.
Пойми со мной хоть самое простое.
Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
Не знаешь ты, что жить на свете стОит.
Хозяин твой и мил и знаменит,
И у него гостей бывает в доме много,
И каждый, улыбаясь, норовит
Тебя по шерсти бархатной потрогать.
Ты по-собАчьи дьЯвольски красив,
С такою милою довЕрчивой приЯтцей.
И, никого ни капли не спросИв,
Как пьяный друг, ты лезешь целовАться.
Мой милый Джим, среди твоих гостей
Так много всяких и не всяких было.
Но та, что всех безмОлвней и грустнЕй,
Сюда случайно вдруг не заходила?
Она придёт, даю тебе порУку.
И без меня, в её устАвясь взгляд,
Ты за меня лизни ей нежно руку
За всё, в чём был и не был виноват.
Осыпаются астры в садах,
Стройный клён под окошком желтЕет,
И холодный туман на полях
Целый день неподвижно белЕет.
Ближний лес затихает, и в нём
ПоказАлися всюду просвЕты,
И красив он в уборе своём,
Золотистой листвою одетый.
Но под этой сквозною листвой
В этих чащах не слышно ни звука…
Осень веет тоской,
Осень веет разлукой!
ПобродИ же в послЕдние дни
По аллее, давно молчалИвой,
И с любовью и с грустью взглянИ
На знакомые нИвы.
В тишине деревенских ночей
И в молчанье осенней полнОчи
Вспомни песни, что пел соловей,
Вспомни летние ночи
И подумай, что годы идут,
Что с весной, как минует ненастье,
Нам они не вернут
Обманувшего счастья…
Осыпаются астры в садах,
Стройный клён под окошком желтЕет,
И холодный туман на полях
Целый день неподвижно белЕет.
Ближний лес затихает, и в нём
ПоказАлися всюду просвЕты,
И красив он в уборе своём,
Золотистой листвою одетый.
Но под этой сквозною листвой
В этих чащах не слышно ни звука…
Осень веет тоской,
Осень веет разлукой!
ПобродИ же в послЕдние дни
По аллее, давно молчалИвой,
И с любовью и с грустью взглянИ
На знакомые нИвы.
В тишине деревенских ночей
И в молчанье осенней полнОчи
Вспомни песни, что пел соловей,
Вспомни летние ночи
И подумай, что годы идут,
Что с весной, как минует ненастье,
Нам они не вернут
Обманувшего счастья…
Я наравне с другими
Хочу тебе служить,
От ревности сухими
Губами ворожить.
Не утоляет слово
Мне пересохших уст,
И без тебя мне снова
Дремучий воздух пуст.
Я больше не ревную,
Но я тебя хочу,
И сам себя несу я,
Как жертву палачу.
Тебя не назову я
Ни радость, ни любовь.
На дикую, чужую
Мне подменили кровь.
Еще одно мгновенье,
И я скажу тебе,
Не радость, а мученье
Я нахожу в тебе.
И, словно преступленье,
Меня к тебе влечет
Искусанный в смятеньи
Вишневый нежный рот.
Вернись ко мне скорее,
Мне страшно без тебя,
Я никогда сильнее
Не чувствовал тебя,
И все, чего хочу я,
Я вижу наяву.
Я больше не ревную,
Но я тебя зову.
1920 г.
Зелёный цвет морской воды
Сквазит в стеклянном небосклоне,
Алмаз пред утренней звезды
Блестит в его прозрачном лоне.
И, как ребёнок после сна,
Дрожит звезда в огне деннИцы,
А ветер дует ей в реснИцы,
Чтоб не закрыла их анА.