сл. Алины Серёгиной - Шоколадницы
Во мне миллионы седьмых и девятых чувств, Во мне небоскрёбы Нью-Йорка, огни Нью-Касла, И вся я переливаюсь, и вся свечусь... Тебе совершенно не трудно, чтоб я погасла. Смотри, признаюсь тебе, глупая, шельмецу, Даю тебе фору, вручаю нехитрый кладец: Тебе очень просто, мой сильный, смахнуть пыльцу С порхающих где-то внутри меня шоколадниц. А ты словно йод мой - и лечишь меня, и жжёшь, И маешься сам, и меня этим маем маешь... Какого же ангела ты меня бережёшь? Какого хранителя ты меня не ломаешь? Давай мы отринем бесстыдников и менял, Я знаю, что есть искажение в их мериле - Ведь женскую верность Господь мой не отменял, Чего б Его дети об этом ни говорили. Пока доверяю наветренным парусам, Пока у меня для стихов о тебе слова есть, Мои шоколадницы тянутся к небесам, И вся я сияю, и вся я переливаюсь.
Во мне миллионы седьмых и девятых чувств, Во мне небоскрёбы Нью-Йорка, огни Нью-Касла, И вся я переливаюсь, и вся свечусь... Тебе совершенно не трудно, чтоб я погасла. Смотри, признаюсь тебе, глупая, шельмецу, Даю тебе фору, вручаю нехитрый кладец: Тебе очень просто, мой сильный, смахнуть пыльцу С порхающих где-то внутри меня шоколадниц. А ты словно йод мой - и лечишь меня, и жжёшь, И маешься сам, и меня этим маем маешь... Какого же ангела ты меня бережёшь? Какого хранителя ты меня не ломаешь? Давай мы отринем бесстыдников и менял, Я знаю, что есть искажение в их мериле - Ведь женскую верность Господь мой не отменял, Чего б Его дети об этом ни говорили. Пока доверяю наветренным парусам, Пока у меня для стихов о тебе слова есть, Мои шоколадницы тянутся к небесам, И вся я сияю, и вся я переливаюсь.



