Про заедания: эмоции и чувства
Мы не просто едим, когда грустим. Мы пытаемся накормить ту часть себя, которую в детстве никто не научил утешать. Вспомни ребёнка, которого отругали или обидели. Его психика ещё не знает, как справиться с этим взрывом боли, стыда или страха. Эти чувства невыносимы. И если рядом не было взрослого, который бы обнял, назвал эти эмоции и помог их пережить, ребёнок оставался один на один с внутренним штормом. Неспособность проживать сильные чувства записывается в теле как травма. Когда такой ребёнок вырастает, с ним происходит одно и то же. Любой конфликт, критика, отвержение будит в нём этого самого перепуганного малыша. И запускается та же детская программа: «Я не могу это выдержать. Это невыносимо. Надо срочно это прекратить!». Но взрослый уже не может убежать или расплакаться на людях. А вот пойти к холодильнику — может. Заедание — это не слабость. Это спасательный круг, который психика бросает в момент паники, чтобы не утонуть в чувствах. Это попытка быстро получить успокоение там, где нет внутренних инструментов, чтобы его создать. А если посмотреть глубже, этот механизм часто «записывается» с самого начала жизни. Когда младенец плачет от голода, холода или страха, мама даёт грудь. Он получает не только еду, но и тепло, безопасность, запах, ощущение, что он не один. В мозгу формируется прочная нейронная связка: «Плохое чувство → еда → успокоение и безопасность». И во взрослой жизни, когда накрывает та самая детская тоска или тревога, бессознательное ищет самый быстрый способ воспроизвести то самое «спасение». Мы идём не за бутербродом. Мы идём за иллюзией безопасности, которой нас когда-то накормили. Разорвать этот круг можно только одним способом: не бороться с едой, а научиться проживать свои чувства. Признать: «Да, мне страшно. Да, это та самая детская боль». И дать себе то, чего не было тогда: внимание, утешение и право чувствовать это, не разрушаясь. Сначала это почти невозможно. Но с каждым разом — чуть легче. Потому что ты начинаешь кормить не тело, а ту самую детскую часть души — заботой, а не едой.
Мы не просто едим, когда грустим. Мы пытаемся накормить ту часть себя, которую в детстве никто не научил утешать. Вспомни ребёнка, которого отругали или обидели. Его психика ещё не знает, как справиться с этим взрывом боли, стыда или страха. Эти чувства невыносимы. И если рядом не было взрослого, который бы обнял, назвал эти эмоции и помог их пережить, ребёнок оставался один на один с внутренним штормом. Неспособность проживать сильные чувства записывается в теле как травма. Когда такой ребёнок вырастает, с ним происходит одно и то же. Любой конфликт, критика, отвержение будит в нём этого самого перепуганного малыша. И запускается та же детская программа: «Я не могу это выдержать. Это невыносимо. Надо срочно это прекратить!». Но взрослый уже не может убежать или расплакаться на людях. А вот пойти к холодильнику — может. Заедание — это не слабость. Это спасательный круг, который психика бросает в момент паники, чтобы не утонуть в чувствах. Это попытка быстро получить успокоение там, где нет внутренних инструментов, чтобы его создать. А если посмотреть глубже, этот механизм часто «записывается» с самого начала жизни. Когда младенец плачет от голода, холода или страха, мама даёт грудь. Он получает не только еду, но и тепло, безопасность, запах, ощущение, что он не один. В мозгу формируется прочная нейронная связка: «Плохое чувство → еда → успокоение и безопасность». И во взрослой жизни, когда накрывает та самая детская тоска или тревога, бессознательное ищет самый быстрый способ воспроизвести то самое «спасение». Мы идём не за бутербродом. Мы идём за иллюзией безопасности, которой нас когда-то накормили. Разорвать этот круг можно только одним способом: не бороться с едой, а научиться проживать свои чувства. Признать: «Да, мне страшно. Да, это та самая детская боль». И дать себе то, чего не было тогда: внимание, утешение и право чувствовать это, не разрушаясь. Сначала это почти невозможно. Но с каждым разом — чуть легче. Потому что ты начинаешь кормить не тело, а ту самую детскую часть души — заботой, а не едой.