Логос Шаданакара: Последнее Откровение Поэзии Вестника -ДАНИИЛА АНДРЕЕВА(Стихи Натальи Шахназаровой)
Откровение как Откровение всех Поэтов - Божьих Дудочек и Псалмопевцев, творцов-гениев. Волхвы при Христе. Юродивые и Пророки Слова через Метафоры и Предания. Богословы буквально не воспринимают космогонии гениев. Надо разделять это. Они творили, передавая суть через Образ. Своим путем. А там уж только Бог ведает. Здесь сокрыта и Правда о смутном Времени и душах в борьбе со злом за Бога и Любовь. В своем роде. Политики тогда боялись поэтов и служителей. Отечественный богослов протоиерей Александр Мень относился к трудам и мистическому опыту Даниила Андреева с глубоким уважением, но сохранял трезвую богословскую критичность. Его оценка этого синтеза поэзии и пророчества была двойственной. Основные мысли о. Александра можно свести к следующему: Признание мистического дара: Мень глубоко верил в подлинность внутреннего и мистического опыта Андреева. Он считал его искренним визионером, чья душа была открыта духовному измерению.Поэтический масштаб: Как глубокий ценитель культуры, Мень очень высоко ставил поэтический талант Андреева (автора монументальной поэмы «Роза Мира» и цикла «Русские боги»).Отличие веры от фантазии: Отвечая на вопросы о трактате «Роза Мира», о. Александр отмечал, что это «прекрасная книга, но, конечно, там очень много фантазии». Он предостерегал от буквального восприятия сложной космологии Андреева как строгого догматического учения, отделяя нетленные духовные интуиции от литературного вымысла. Личное знакомство: Мень читал фундаментальный труд Андреева задолго до его официальной публикации (в самиздате) и признавал, что книга производит сильное и любопытное впечатление. Один из самых известных проповедников и богословов конца XX века относился к наследию Андреева с большим культурным интересом. Позиция: Отец Александр Мень не принимал «Розу Мира» как буквальное откровение или замену церковному вероучению. Однако он глубоко уважал Андреева как масштабного, трагического и искреннего христианского писателя и поэта.Суть оценки: Он воспринимал его труды как грандиозную поэтическую метафору и уникальную попытку осмыслить трагедию советской истории через призму религиозно-художественного мифа. Для Меня Андреев был в первую очередь самобытным художником духа.
Откровение как Откровение всех Поэтов - Божьих Дудочек и Псалмопевцев, творцов-гениев. Волхвы при Христе. Юродивые и Пророки Слова через Метафоры и Предания. Богословы буквально не воспринимают космогонии гениев. Надо разделять это. Они творили, передавая суть через Образ. Своим путем. А там уж только Бог ведает. Здесь сокрыта и Правда о смутном Времени и душах в борьбе со злом за Бога и Любовь. В своем роде. Политики тогда боялись поэтов и служителей. Отечественный богослов протоиерей Александр Мень относился к трудам и мистическому опыту Даниила Андреева с глубоким уважением, но сохранял трезвую богословскую критичность. Его оценка этого синтеза поэзии и пророчества была двойственной. Основные мысли о. Александра можно свести к следующему: Признание мистического дара: Мень глубоко верил в подлинность внутреннего и мистического опыта Андреева. Он считал его искренним визионером, чья душа была открыта духовному измерению.Поэтический масштаб: Как глубокий ценитель культуры, Мень очень высоко ставил поэтический талант Андреева (автора монументальной поэмы «Роза Мира» и цикла «Русские боги»).Отличие веры от фантазии: Отвечая на вопросы о трактате «Роза Мира», о. Александр отмечал, что это «прекрасная книга, но, конечно, там очень много фантазии». Он предостерегал от буквального восприятия сложной космологии Андреева как строгого догматического учения, отделяя нетленные духовные интуиции от литературного вымысла. Личное знакомство: Мень читал фундаментальный труд Андреева задолго до его официальной публикации (в самиздате) и признавал, что книга производит сильное и любопытное впечатление. Один из самых известных проповедников и богословов конца XX века относился к наследию Андреева с большим культурным интересом. Позиция: Отец Александр Мень не принимал «Розу Мира» как буквальное откровение или замену церковному вероучению. Однако он глубоко уважал Андреева как масштабного, трагического и искреннего христианского писателя и поэта.Суть оценки: Он воспринимал его труды как грандиозную поэтическую метафору и уникальную попытку осмыслить трагедию советской истории через призму религиозно-художественного мифа. Для Меня Андреев был в первую очередь самобытным художником духа.