Собачье сердце(1988)- Вы ко мне? - Спокойно, товарищ
Собачье сердце(1988) - Вы ко мне? - Спокойно, товарищ. Мы к вам, профессор, и вот по какому делу. Вы напрасно, господа, ходите без калош. Во-первых, вы простудитесь. А во-вторых, вы наследите мне на коврах. А все ковры у меня персидские. - Во-первых, мы не господа. - Во-первых, вы мужчина или женщина? - Какая разница, товарищ? - Я женщина. В таком случае, вы можете остаться в кепке. А вас, милостивый государь, попрошу снять ваш головной убор. Я вам не милостивый государь. - Мы к вам, профессор, и вот по какому делу. - Кто это мы? Мы - новое домоуправление нашего дома. Я - Швондер, она - Вяземская. Товарищ Пеструхин и товарищ Жаровкин. - Скажите, это вас вселили в квартиру Фёдора Павловича Саблина? - Нас. Боже, пропал дом. Что будет с паровым отоплением? - Вы издеваетесь, профессор? - Да какое там из... Да, ну и по какому делу вы пришли ко мне? Говорите скорее, мне пора обедать. Мы к вам, профессор, вот по какому делу. Мы, управление нашего дома, пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома. Кто на ком стоял? Потрудитесь излагать ваши мысли яснее. Вопрос стоял об уплотнении. А вам известно, что постановлением от 12.04.24-го я освобождён от какого-либо уплотнения? Известно. Но общее собрание жильцов нашего дома, рассмотрев ваш вопрос пришло к заключению, что в общем и целом вы занимаете чрезмерную площадь. - Совершенно чрезмерную. - Вы один живёте в 7-ми комнатах. Живу и работаю в 7-ми комнатах. И желал бы иметь 8-ю! Она мне необходима под библиотеку. - 8-ю? Вот здорово. - Это неописуемо. Извините, профессор, но общее собрание жильцов нашего дома просит вас добровольно, в порядке трудовой дисциплины отказаться от столовой. - Столовых нет ни у кого в Москве. - Даже у Айседоры Дункан. А также и смотровой. Кстати, смотровую можно соединить с кабинетом. - Вполне. - Правильно, товарищи? И где же я должен принимать пищу? В спальне. Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а в ванной режет кроликов. Может быть. Но я не Айседора Дункан. Я буду обедать в столовой, а оперировать в операционной. Передайте это общему собранию. А мне предоставьте возможность принимать пищу там, где её принимают все нормальные люди. А не в передней и не в детской! Тогда, профессор, ввиду вашего упорного противодействия мы подадим жалобу в высшие инстанции. Одну минуточку. Я вас прошу подождать. Петра Александровича, пожалуйста. Профессор Преображенский. Пётр Александрович? Очень рад, что вас застал. Благодарю вас, здоров. Пётр Александрович, ваша операция отменяется. Равно, как и все другие операции. Я прекращаю работу в Москве и вообще в России. Сейчас ко мне вошли четверо. Среди них одна женщина, переодетая мужчиной двое мужчин, вооружённых револьверами. И терроризировали меня! Позвольте, профессор... В таких условиях я не только не могу, но и не имею права работать. Поэтому я прекращаю свою деятельность, закрываю свою квартиру и уезжаю в Сочи. Ключи могу передать Швондеру. Пусть он оперирует. Но только одно условие. Как угодно, что угодно, когда угодно но чтобы это была такая бумажка, при наличии которой ни Швондер ни кто-либо другой не мог даже подойти к двери моей квартиры! Окончательная бумажка. Фактическая! Настоящая! Броня! Чтобы моё имя даже не упоминалось! Я для них умер. Передайте трубку Швондеру. Будьте любезны, сейчас с вами будут говорить. Да, я слушаю. Председатель домкома Швондер. Так. Так мы же действовали по правилам... Так. У профессора и так исключительное положение. Мы знаем о его работах. Целых 5 комнат хотели оставить... Это какой-то позор. Если бы сейчас была дискуссия, я доказала бы Петру Александровичу... Виноват, вы сию минуту хотите открыть дискуссию? Я понимаю вашу иронию, профессор. Мы сейчас уйдём, но я как заведующий культотделом нашего дома... - Заведующая. - Заведующая. ...Предлагаю вам взять несколько журналов в пользу детей Германии. - По полтиннику штука. - Нет, не возьму. - Но почему вы отказываетесь? - Не хочу. - Вы не сочувствуете детям Германии? - Сочувствую. - А, полтинника жалко? - Нет. - Так почему же? - Не хочу. Знаете ли, профессор, если бы вы не были европейским светилом и за вас не заступились бы самым возмутительным образом вас следовало бы арестовать. - За что? - А вы не любите пролетариат. - Да, я не люблю пролетариат. Зина, подавай, голубушка, обед. Вы позволите, господа?
Собачье сердце(1988) - Вы ко мне? - Спокойно, товарищ. Мы к вам, профессор, и вот по какому делу. Вы напрасно, господа, ходите без калош. Во-первых, вы простудитесь. А во-вторых, вы наследите мне на коврах. А все ковры у меня персидские. - Во-первых, мы не господа. - Во-первых, вы мужчина или женщина? - Какая разница, товарищ? - Я женщина. В таком случае, вы можете остаться в кепке. А вас, милостивый государь, попрошу снять ваш головной убор. Я вам не милостивый государь. - Мы к вам, профессор, и вот по какому делу. - Кто это мы? Мы - новое домоуправление нашего дома. Я - Швондер, она - Вяземская. Товарищ Пеструхин и товарищ Жаровкин. - Скажите, это вас вселили в квартиру Фёдора Павловича Саблина? - Нас. Боже, пропал дом. Что будет с паровым отоплением? - Вы издеваетесь, профессор? - Да какое там из... Да, ну и по какому делу вы пришли ко мне? Говорите скорее, мне пора обедать. Мы к вам, профессор, вот по какому делу. Мы, управление нашего дома, пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома. Кто на ком стоял? Потрудитесь излагать ваши мысли яснее. Вопрос стоял об уплотнении. А вам известно, что постановлением от 12.04.24-го я освобождён от какого-либо уплотнения? Известно. Но общее собрание жильцов нашего дома, рассмотрев ваш вопрос пришло к заключению, что в общем и целом вы занимаете чрезмерную площадь. - Совершенно чрезмерную. - Вы один живёте в 7-ми комнатах. Живу и работаю в 7-ми комнатах. И желал бы иметь 8-ю! Она мне необходима под библиотеку. - 8-ю? Вот здорово. - Это неописуемо. Извините, профессор, но общее собрание жильцов нашего дома просит вас добровольно, в порядке трудовой дисциплины отказаться от столовой. - Столовых нет ни у кого в Москве. - Даже у Айседоры Дункан. А также и смотровой. Кстати, смотровую можно соединить с кабинетом. - Вполне. - Правильно, товарищи? И где же я должен принимать пищу? В спальне. Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а в ванной режет кроликов. Может быть. Но я не Айседора Дункан. Я буду обедать в столовой, а оперировать в операционной. Передайте это общему собранию. А мне предоставьте возможность принимать пищу там, где её принимают все нормальные люди. А не в передней и не в детской! Тогда, профессор, ввиду вашего упорного противодействия мы подадим жалобу в высшие инстанции. Одну минуточку. Я вас прошу подождать. Петра Александровича, пожалуйста. Профессор Преображенский. Пётр Александрович? Очень рад, что вас застал. Благодарю вас, здоров. Пётр Александрович, ваша операция отменяется. Равно, как и все другие операции. Я прекращаю работу в Москве и вообще в России. Сейчас ко мне вошли четверо. Среди них одна женщина, переодетая мужчиной двое мужчин, вооружённых револьверами. И терроризировали меня! Позвольте, профессор... В таких условиях я не только не могу, но и не имею права работать. Поэтому я прекращаю свою деятельность, закрываю свою квартиру и уезжаю в Сочи. Ключи могу передать Швондеру. Пусть он оперирует. Но только одно условие. Как угодно, что угодно, когда угодно но чтобы это была такая бумажка, при наличии которой ни Швондер ни кто-либо другой не мог даже подойти к двери моей квартиры! Окончательная бумажка. Фактическая! Настоящая! Броня! Чтобы моё имя даже не упоминалось! Я для них умер. Передайте трубку Швондеру. Будьте любезны, сейчас с вами будут говорить. Да, я слушаю. Председатель домкома Швондер. Так. Так мы же действовали по правилам... Так. У профессора и так исключительное положение. Мы знаем о его работах. Целых 5 комнат хотели оставить... Это какой-то позор. Если бы сейчас была дискуссия, я доказала бы Петру Александровичу... Виноват, вы сию минуту хотите открыть дискуссию? Я понимаю вашу иронию, профессор. Мы сейчас уйдём, но я как заведующий культотделом нашего дома... - Заведующая. - Заведующая. ...Предлагаю вам взять несколько журналов в пользу детей Германии. - По полтиннику штука. - Нет, не возьму. - Но почему вы отказываетесь? - Не хочу. - Вы не сочувствуете детям Германии? - Сочувствую. - А, полтинника жалко? - Нет. - Так почему же? - Не хочу. Знаете ли, профессор, если бы вы не были европейским светилом и за вас не заступились бы самым возмутительным образом вас следовало бы арестовать. - За что? - А вы не любите пролетариат. - Да, я не люблю пролетариат. Зина, подавай, голубушка, обед. Вы позволите, господа?