Заикание: 5я неделя марафона. Мастер техники речи

Начинаем с дыхательной разминки: 10 диафрагмальных вдохов 10 выдохов со звуком "ссссссссс" 10 выдохов с низким звуком "ммммммм" Текст для самостоятельного чтения: Блок 1. Странный базар На выщербленной брусчатке старого базара, где вместо привычных торговцев восседали фарфоровые бакланы, происходило нечто невообразимое. Бакланы, надо сказать, были не простыми, а с секретом: из их раскрытых клювов лилась не вода, а тягучая, янтарная патока, которая пузырилась и издавала звук, похожий на бормотание старого шарманщика. Мимо проходил господин в клетчатом картузе и с саквояжем, набитым стеклянными шариками. Шарики перекатывались, издавая дробный перестук: «тр-р-р, ц-ц-ц, дзынь». Господин остановился напротив самого большого баклана, прищурил левый глаз и извлек из внутреннего кармана сюртука нечто, напоминающее гибрид штопора и камертона. — Эй, — сказал он хриплым баритоном, — почем нынче отрывистое «кх» с придыханием? Бакланы молчали. Только патока продолжала булькать: «бл-бл-бл, гл-гл-гл». Тогда господин решил действовать иначе. Он высыпал стеклянные шарики на прилавок, и те, подпрыгивая, начали выстукивать чечетку: «чок-чок, чок-чок, цок-цок-цок». Этот ритм подхватили ветры, завывая в водосточных трубах сложные пассажи: «у-у-у, и-и-и, о-о-о», переходящие в свистящие «с-с-с» и шипящие «ш-ш-ш». Блок 2. В гостях у буквоеда Взбесившийся буквоед, проживающий в футляре от контрабаса, решил, что пришла пора навести порядок в мире взрывных и щелевых согласных. Он вылез из своего убежища, громко чавкая и причмокивая: «м-м-м, н-н-н, р-р-р». В руках он держал огромную скребницу, которой обычно вычесывают шерсть у взъерошенных взбалмошных вьючных выдр. — Сейчас я вас, — прошипел он, набирая полную грудь воздуха. — Разбужу спящие «ж» и «ш»! Он начал скрести по стенам. Звук был ужасен: это была смесь скрежета, хруста и щелканья. Послышалось: «ждр-ждр-ждр, стр-стр-стр, взбр-взбр-взбр». В ответ из всех щелей повыползали звукоподражательные существа. Толстые, ворчливые «б» выстроились в ряд и начали отбивать дробь: «б-б-б, бд-бд-бд, бл-бл-бл». Им вторили тонкие, пронзительные «ц», которые носились в воздухе, как стая комаров, оставляя за собой вибрирующий след: «ц-ц-ц-ц, ац-ац-ац, цац-цац-цац». Буквоед, увлекшись, споткнулся о собственный футляр и выронил скребницу. Та с грохотом покатилась по лестнице, издавая звуки, которые невозможно записать обычными буквами, но которые отчетливо напоминали фразу: «Ткните тквой в ткень, чтобы ткеть не ткокала». Блок 3. Ода корням и приставкам В это время в царстве морфем случился переворот. Приставки «раз-» и «рас-» решили отделиться от корней и зажить своей, полнокровной жизнью. Они собрались на поляне, где вместо травы росли длинные, тягучие суффиксы, и устроили состязание в скоростном произнесении. Первой выступила приставка «вз-». Она подпрыгнула, сделала глубокий вдох и выдала: — Взбзднул! Взбрыкнул! Взгромоздился! Вздремнул! Зрители, состоящие из междометий, одобрительно заулюлюкали: «Ах! Ох! Ух! Эх!» Тогда вышла приставка «чре-». — Чрезвычайно! Чресчур! Чревоугодничать! — проскандировала она, вращая бедрами. Но самой искусной оказалась приставка «пере-». Она выстроила вокруг себя целую цепочку глаголов и заставила их маршировать, четко отбивая слоги: — Перепроверить! Перевыполнить! Переподготовка! Переосмысливание! Перераспределение! Корни, оставшиеся без приставок, заволновались. Самый уважаемый корень «-ход-» попытался возразить, но без приставок он мог только жалобно шептать: «ход, ходик, доход?» Его никто не слышал из-за грохота, который устроили возвратные суффиксы «-ся» и «-сь». Они кувыркались, крича: «Смейся! Бейся! Носится! Мчится! Трудится! Ленится!» Их голоса то сливались в сплошной свист, то разбивались на отдельные щелчки. Блок 4. Монолог ветра в трубе Внезапно наступила тишина. Такая тишина, что стало слышно, как переливается песок в старых часах, стоящих в подвале заброшенного дома. И в этой тишине заговорил Ветер. Сначала он зашептал едва слышно, плавно перетекая из одного регистра в другой: — Ш-ш-ш-а-а-а... С-с-с-о-о-о... Щ-щ-щ-у-у-у... Шепот нарастал. Ветер набирал силу, превращаясь в ровный, гудящий бас, от которого дребезжали оконные стекла: — У-у-у-у-у! О-о-о-о-о! Ы-ы-ы-ы-ы! Затем он начал играть. Он стал то подниматься вверх, к тонкому, почти ультразвуковому визгу: «и-и-и-и, з-з-з-з», то резко обрываться и падать вниз, в низкое, горловое рычание: «р-р-р-р, ж-ж-ж-ж». Ветер исполнял сложную партию, перебирая «створки» звуков: — Вз-з-злет! Вс-с-свист! Про-о-о-рыв! На-а-а-сквозь! Он дул то отрывисто, как пулеметная очередь: «Пш! Пш! Пш! Тфу! Кх!», то протяжно, как пароходный гудок: «М-м-м-м-м-м! Н-н-н-н-н-н!»