А.Алон - Сказка о трехглавом драконе, израильских агрессорах, Иване-Дураке и политическом воспитании
В некотором царстве, вроде государства, Возле страшной горы, по прозванью - Сион, Жили-были разбойники невиданного коварства, На злодее - злодей, на шпионе - шпион. Раздували они мировое пожарище, Но это только присказка, дорогие товарищи, А вот и сказка о том, что навеки сплотив, Всколыхнуло весь наш передовой коллектив. Посреди раздолья нашего несметного, Посреди богатства нашего несчётного, В трудовом колхозе имени Бессмертного Заслужили мы два вымпела почётного. Экономить зерновые все до зёрнышка И на лучшее, без устали, надеяться, Завещали нам Владимир Красно Солнышко И жена его - Надежда Красна Девица. Как учили нас Надюша и Володя-свет, Травка полита у нас да грядка полота, Золотых тельцов буржуйских и в помине нет, - Все тельцы у нас равны - все на вес золота. Только вышло, что с утра по воле бегая, Ради лучшего питанья и ращения, Наше золото - двурогое и пегое, Стало вовсе исчезать из обращения. Ох, ругали мы любимое правительство, - Мяса, мол, давно во сне уже не видели, Но раскрыто было подлое вредительство, Зря мы только нашу партию обидели! Как-то мчится наш пастух, что было силушки, - Я, - кричит, - гадюку видел трёхголовую, У неё на пузе лапы, сбоку крылышки, И гоняется, гляжу я, за коровою! Я кричу змее, с обидою и горечью, Мол, не тронь, и что же было мне отвечено? На три голоса: "Шалом, Кузьме Егорычу!" Вот такая прямо сплошь антисоветчина! Зарыдал Кузьма и бабы, наши женщины, - "Вот откуда гость неведомый, непрошенный! Он тройной агент израильской военщины, Тель-авивскими пиратами заброшенный! Это вот кто, значит, в нашем поле рыская, Мясо жрёт, не допуская до забития, Это низкая попытка сионистская На Руси затеять польские события!" Как же змею перейти границу дадено? Где же наши недремучие Дзержинские? Гримирована была, наверно, гадина, Как обычно в самолёты пассажирские. Осознали мы и, сразу же, в милицию, Кто заступится за нас и кто поручится? А начальство нам с ухмылкой криволицею: "Мол, ищите дурака - авось получится!" Тут ужо смекнули мы: "А как же иначе? Ведь кому же нас спасать от злого ворога, Ведь кого ещё боятся Змей-Горынычи, Ведь кому ещё житьё-бытьё не дорого?" Мы тогда, не лишь бы ради позабавиться, Налепили по деревне объявления: "Срочно нужен, мол, дурак, - пущай объявится И заявится в колхозное правление". Только слух пошёл, - чего толчёмся всуе мы, - Секретарь у нас на всю округу славится, Он, Иван, у нас дурак неописуемый, Он один у нас со змеем может справиться. Ты не трусь, Иван, иди, сочтёмся славою, Ты живее собирайся, горе луково, Одолеешь коли гадину трёхглавую, - Будешь ты не хуже Вани Долгорукого! Вот уж начало светать, а небо хмурится. Покричали петухи, а, может, горлицы. Поклонился Ваня лику Карла Муромца И шагнул из председателевой горницы. Сивка-Бурка заиграл боками драными, Машет ухом в бранной юности проколотым. Ободрил его Иван речами бранными, Опоясался Иван серпом и молотом. Заскучали наши витязи-опричники, Удалые наши латники да ратники. Горько плакали жар-птичницы в жар-птичнике, Грустно квакали царевны в лягушатнике. Скоро сказка сказывается, И это знали враги, оказывается, Но забыли иуды, продавшиеся навек, Что не скоро сказывается наш советский человек! Едет Ваня, только серп ужасно колется. Что поделать - так уж Родиною задано! Вот уже вблизи родимая околица, Да споткнулся конь нечаянно-негаданно. Оступился верный конь, с его-то опытом! Стонет Ваня на сырой земле, до смеха ли! - Ах, ты, Сивка, волчья сыть! А Сивка шёпотом: "Вроде, Ваня, на дракона мы наехали!.." Дух живой воды по чисту полю стелется, По науке - перегаром именуемый. Спит Горыныч мёртвым сном и не шевелится, Спьяну гибели не чуя неминуемой. Перекрыл, подлец, движение дорожное. Вот идёт к нему Иван, шаги печатая. Стеклотара всюду кучами, порожняя, - Лишь одна прижата лапой - непочатая. Призадумался Иван, врага завидевши: "Чтой-то Русью пахнет гидра беззаботная, Может, это змий зелёный, безобиднейший, - Наше верное домашнее животное? Это русский змий зелёный, коль ещё не сдох, Причащаясь этак вот живой водицею! Трёхголовый - это значит, разливал на трёх, Соблюдая нашу древнюю традицию!" Ну, тогда дракона Ваня попинал с боков: "Ты вставай, держи ответ, змея негодная! Признавайся, отщепенец, кто ты есть таков, И почто крадёшь имущество народное?" Прикрываясь, позевал дракон воспитанный, Продрала свои глаза змея нетрезвая: "А, Ванюша, как дела, красавец писаный? Вот такой тебе шалом, прими не брезгуя!" Молвит Ваня: "От ответу уходить не смей, Сионистской пропаганде не поверю я! Признавайся, враг народа, оголтелый змей, Что первичнее - душа или материя?" Отвечает змей любезно: "Всё в России есть, Душно, маятно, но крепкое правительство, Только вот, живую воду нечем мне заесть, Поневоле опускаюсь до грабительства". Вынул Ваня острый серп и шашки толовы, Налетел он бурей на злодея пьяного. Он ему, конечно, с ходу, рубит головы, А они, конечно, вырастают заново. ...
В некотором царстве, вроде государства, Возле страшной горы, по прозванью - Сион, Жили-были разбойники невиданного коварства, На злодее - злодей, на шпионе - шпион. Раздували они мировое пожарище, Но это только присказка, дорогие товарищи, А вот и сказка о том, что навеки сплотив, Всколыхнуло весь наш передовой коллектив. Посреди раздолья нашего несметного, Посреди богатства нашего несчётного, В трудовом колхозе имени Бессмертного Заслужили мы два вымпела почётного. Экономить зерновые все до зёрнышка И на лучшее, без устали, надеяться, Завещали нам Владимир Красно Солнышко И жена его - Надежда Красна Девица. Как учили нас Надюша и Володя-свет, Травка полита у нас да грядка полота, Золотых тельцов буржуйских и в помине нет, - Все тельцы у нас равны - все на вес золота. Только вышло, что с утра по воле бегая, Ради лучшего питанья и ращения, Наше золото - двурогое и пегое, Стало вовсе исчезать из обращения. Ох, ругали мы любимое правительство, - Мяса, мол, давно во сне уже не видели, Но раскрыто было подлое вредительство, Зря мы только нашу партию обидели! Как-то мчится наш пастух, что было силушки, - Я, - кричит, - гадюку видел трёхголовую, У неё на пузе лапы, сбоку крылышки, И гоняется, гляжу я, за коровою! Я кричу змее, с обидою и горечью, Мол, не тронь, и что же было мне отвечено? На три голоса: "Шалом, Кузьме Егорычу!" Вот такая прямо сплошь антисоветчина! Зарыдал Кузьма и бабы, наши женщины, - "Вот откуда гость неведомый, непрошенный! Он тройной агент израильской военщины, Тель-авивскими пиратами заброшенный! Это вот кто, значит, в нашем поле рыская, Мясо жрёт, не допуская до забития, Это низкая попытка сионистская На Руси затеять польские события!" Как же змею перейти границу дадено? Где же наши недремучие Дзержинские? Гримирована была, наверно, гадина, Как обычно в самолёты пассажирские. Осознали мы и, сразу же, в милицию, Кто заступится за нас и кто поручится? А начальство нам с ухмылкой криволицею: "Мол, ищите дурака - авось получится!" Тут ужо смекнули мы: "А как же иначе? Ведь кому же нас спасать от злого ворога, Ведь кого ещё боятся Змей-Горынычи, Ведь кому ещё житьё-бытьё не дорого?" Мы тогда, не лишь бы ради позабавиться, Налепили по деревне объявления: "Срочно нужен, мол, дурак, - пущай объявится И заявится в колхозное правление". Только слух пошёл, - чего толчёмся всуе мы, - Секретарь у нас на всю округу славится, Он, Иван, у нас дурак неописуемый, Он один у нас со змеем может справиться. Ты не трусь, Иван, иди, сочтёмся славою, Ты живее собирайся, горе луково, Одолеешь коли гадину трёхглавую, - Будешь ты не хуже Вани Долгорукого! Вот уж начало светать, а небо хмурится. Покричали петухи, а, может, горлицы. Поклонился Ваня лику Карла Муромца И шагнул из председателевой горницы. Сивка-Бурка заиграл боками драными, Машет ухом в бранной юности проколотым. Ободрил его Иван речами бранными, Опоясался Иван серпом и молотом. Заскучали наши витязи-опричники, Удалые наши латники да ратники. Горько плакали жар-птичницы в жар-птичнике, Грустно квакали царевны в лягушатнике. Скоро сказка сказывается, И это знали враги, оказывается, Но забыли иуды, продавшиеся навек, Что не скоро сказывается наш советский человек! Едет Ваня, только серп ужасно колется. Что поделать - так уж Родиною задано! Вот уже вблизи родимая околица, Да споткнулся конь нечаянно-негаданно. Оступился верный конь, с его-то опытом! Стонет Ваня на сырой земле, до смеха ли! - Ах, ты, Сивка, волчья сыть! А Сивка шёпотом: "Вроде, Ваня, на дракона мы наехали!.." Дух живой воды по чисту полю стелется, По науке - перегаром именуемый. Спит Горыныч мёртвым сном и не шевелится, Спьяну гибели не чуя неминуемой. Перекрыл, подлец, движение дорожное. Вот идёт к нему Иван, шаги печатая. Стеклотара всюду кучами, порожняя, - Лишь одна прижата лапой - непочатая. Призадумался Иван, врага завидевши: "Чтой-то Русью пахнет гидра беззаботная, Может, это змий зелёный, безобиднейший, - Наше верное домашнее животное? Это русский змий зелёный, коль ещё не сдох, Причащаясь этак вот живой водицею! Трёхголовый - это значит, разливал на трёх, Соблюдая нашу древнюю традицию!" Ну, тогда дракона Ваня попинал с боков: "Ты вставай, держи ответ, змея негодная! Признавайся, отщепенец, кто ты есть таков, И почто крадёшь имущество народное?" Прикрываясь, позевал дракон воспитанный, Продрала свои глаза змея нетрезвая: "А, Ванюша, как дела, красавец писаный? Вот такой тебе шалом, прими не брезгуя!" Молвит Ваня: "От ответу уходить не смей, Сионистской пропаганде не поверю я! Признавайся, враг народа, оголтелый змей, Что первичнее - душа или материя?" Отвечает змей любезно: "Всё в России есть, Душно, маятно, но крепкое правительство, Только вот, живую воду нечем мне заесть, Поневоле опускаюсь до грабительства". Вынул Ваня острый серп и шашки толовы, Налетел он бурей на злодея пьяного. Он ему, конечно, с ходу, рубит головы, А они, конечно, вырастают заново. ...