КРОВОСТОК – БЫТЬ ПЛОХИМ НО ЭТО ДЕЛЬТА БЛЮЗ

Когда умерла его собака Баптист, Энтони Бодкин похоронил её под персиковым деревом и запел, не потому что горевал, а потому что так положено. Ложись, старая, земля тут мягкая, краснозём ничего не держит крепче корней и мёртвых. Поле Бодкина не давало хороший урожай с пятьдесят восьмого. Это знали все, и он сам знал. Соседи говорили: истощилась земля. Но Энтони в восемьдесят один год знал такое, чего соседи не знали: земля не истощается. Земля обижается. Правнук Дилан приехал из Атланты летом, в белых кроссовках, с телефоном в руке, снимал поле, как будто оно экспонат. Бодкин сидел на крыльце и смотрел. — Дед, а ты не думал продать? — спросил Дилан. — Тут можно склад построить. Хорошие деньги дадут. Энтони не ответил сразу. Он взял с перила жестяную кружку, сделал глоток холодного кофе и запел тихо, почти про себя: Красная глина, красная глина, ты меня видела маленьким мальчиком, ты меня видела с плугом и с горем, ты меня видишь, я всё ещё тут. — Чего? — спросил Дилан. — Ничего, — сказал Энтони. Был такой год, Бодкин не помнил какой, но помнил, что было жарко и пахло горелым, когда он нашёл на поле кость. Длинную, белую, человеческую. Закопал обратно, не говоря никому. Земля взяла кость снова, как берёт всё: семена, дождь, тех, кто на неё ложится. С того года кукуруза росла выше. Его жена Руби умерла в марте, в год, когда цвела ранняя магнолия. Бодкин не плакал на похоронах, он стоял у могилы и думал о том, что магнолия всегда цветёт слишком рано, до последних заморозков, и её всегда прихватывает холодом, и она всё равно цветёт каждый год, дура белая. Пастор сказал красивые слова. Энтони не слушал. Вечером он вышел на поле с фонарём, не знал зачем, и просто стоял среди сухих стеблей под большим южным небом, пока небо не стало таким же большим внутри, как снаружи. Потом запел. Руби, красная птица, ты улетела на север, на север, а я тут стою с кукурузой и жду, пока тоже улечу. Дилан уехал в воскресенье, не продав ничего и не купив ничего. На прощание сфотографировал деда, тот сидел на том же крыльце, в той же позе, как будто не двигался всё время. — Дед, ты чего-нибудь боишься вообще? — спросил он напоследок. Энтони Бодкин подумал. — Боюсь, что земля устанет ждать, — сказал он. — И возьмёт раньше срока. Дилан засмеялся и решил, что это шутка. Бодкин не стал объяснять. Под персиковым деревом лежала собака Баптист, а рядом с ней если хорошо знать, где копать ещё кое-что. Земля была красная и мягкая. Дерево давало хорошие персики, мясистые, почти тёмные к августу, с косточкой внутри твёрдой, как старое дерево. Каждое утро Энтони Бодкин выходил на крыльцо, смотрел на поле и немного пел, не для кого-то, просто так, как поют сверчки или далёкая гроза. Земля слушала. Земля всегда слушает. Поддержать проект можно: https://dalink.to/digitaldealer https://boosty.to/digitaldepartment