КАК СЕКРЕТНЫЕ ГРУППЫ КГБ «КАСКАДА» РАБОТАЛИ В ТЫЛУ ДУШМАНОВ
Сорок три градуса в тени, которой на взлетке Кабульского аэродрома просто не существовало. Бетонка плавилась, отдавая в воздух густое марево, через которое силуэты садящихся транспортников казались размытыми кляксами. Борт Ан-12, забитый под завязку деревянными ящиками с аппаратурой, сухпайками и людьми, грохнулся на полосу так, что у майора Валерия Чугунова клацнули зубы, едва не прикусив язык. Рампа со скрежетом поползла вниз. В грузовой отсек ворвался запах жженого авиационного керосина ТС-1, смешанный с едкой, пересушенной пылью и чем-то неуловимо кислым, похожим на сгоревший кизяк. Официальные сводки потом напишут про «плановое развертывание отряда специального назначения КГБ СССР», но на деле это выглядело как хаос. Люди вываливались из чрева самолета, одуревшие от перепадов давления и дикой болтанки над Гиндукушем. На Чугунове была стандартная хэбэшка, которая за три часа полета пропиталась потом, высохла, встав колом от соли в районе подмышек, и теперь снова начала мокнуть. Афганская пудра — мельчайшая, как тальк, лессовая пыль — мгновенно оседала на влажной ткани, превращаясь в грязно-желтую корку. Дышать было нечем. Воздух обжигал гортань при каждом вдохе. Капитан Аркадий Зимин, радист группы, глухо матерился сквозь зубы, пытаясь ухватить за брезентовые ручки неподъемный ящик с радиостанцией Р-143 «Багульник». Аппарат весил одиннадцать килограммов, плюс аккумуляторы НКГК-11, хотя куда больше проблем доставляли вечно забивающиеся пылью разъемы и кабели, умиравшие в этих горах в первую очередь. Зимин knew эту станцию наизусть. Коротковолновая, с синтезатором частот, она должна была обеспечивать связь на сотни километров. Но здесь, в горах, где радиоволны отражались от скал, дробились и глохли в ущельях, вся эта академическая теория летела к чертям. Прапорщик Саня Кротов, жилистый мужик с вечно прищуренными от солнца глазами, молча тянул на себя укупорки с боекомплектом. Тяжелые цинки. Патроны 7.62 УС — уменьшенной скорости. Специально для работы с приборами бесшумной стрельбы. Тяжелая пуля массой 12.5 граммов с черной вершиной и зеленым пояском. Пороховой заряд в гильзе крошечный, чтобы пуля не превышала скорость звука. Баллистика у этого патрона минометная. Траектория крутая, как радуга. Чугунов сбросил на бетонку свой вещмешок и поправил на плече ремень АКМС с накрученным ПБС-1. Глушитель нещадно тянул ствол вниз. Баланс автомата менялся кардинально, заставляя кисть левой руки постоянно напрягаться. Внутри ПБС стоял резиновый обтюратор. Кусок плотной резины, который пуля пробивала насквозь, запирая пороховые газы в расширительных камерах. Хватало этого обтюратора выстрелов на двести, если повезет. Дальше резина измочаливалась, газы начинали прорываться наружу, и звук выстрела из глухого кашля превращался в звонкий металлический лязг. Менять резинку в поле — то еще удовольствие. Руки в нагаре, резьба вечно закисает от перепадов температур и вездесущей пыли. Зачем их вообще сюда пригнали? Тут данные разнятся, хрен теперь разберешься, где правда. Кто-то из штабных божился, что решение созрело еще весной, когда стало ясно: сороковая армия слепа. Пехота месила грязь, гонялась за призраками на неповоротливых БМП, а душманы растворялись в кишлаках, скидывая стволы в арыки. Нужна была агентурная сеть. Глубокая, жесткая, оперативная работа. КГБ создал «Каскад» именно для этого. Не для лобовых штурмов высот, а для точечных ударов, вербовки, диверсий на коммуникациях и ликвидации полевых командиров. Но это на бумаге в Москве. А в реальности Чугунов стоял на раскаленном бетоне, глотал пыль и пытался понять, как ему искать агентов среди людей, язык которых он не понимает, а менталитет застрял где-то в четырнадцатом веке.
Сорок три градуса в тени, которой на взлетке Кабульского аэродрома просто не существовало. Бетонка плавилась, отдавая в воздух густое марево, через которое силуэты садящихся транспортников казались размытыми кляксами. Борт Ан-12, забитый под завязку деревянными ящиками с аппаратурой, сухпайками и людьми, грохнулся на полосу так, что у майора Валерия Чугунова клацнули зубы, едва не прикусив язык. Рампа со скрежетом поползла вниз. В грузовой отсек ворвался запах жженого авиационного керосина ТС-1, смешанный с едкой, пересушенной пылью и чем-то неуловимо кислым, похожим на сгоревший кизяк. Официальные сводки потом напишут про «плановое развертывание отряда специального назначения КГБ СССР», но на деле это выглядело как хаос. Люди вываливались из чрева самолета, одуревшие от перепадов давления и дикой болтанки над Гиндукушем. На Чугунове была стандартная хэбэшка, которая за три часа полета пропиталась потом, высохла, встав колом от соли в районе подмышек, и теперь снова начала мокнуть. Афганская пудра — мельчайшая, как тальк, лессовая пыль — мгновенно оседала на влажной ткани, превращаясь в грязно-желтую корку. Дышать было нечем. Воздух обжигал гортань при каждом вдохе. Капитан Аркадий Зимин, радист группы, глухо матерился сквозь зубы, пытаясь ухватить за брезентовые ручки неподъемный ящик с радиостанцией Р-143 «Багульник». Аппарат весил одиннадцать килограммов, плюс аккумуляторы НКГК-11, хотя куда больше проблем доставляли вечно забивающиеся пылью разъемы и кабели, умиравшие в этих горах в первую очередь. Зимин knew эту станцию наизусть. Коротковолновая, с синтезатором частот, она должна была обеспечивать связь на сотни километров. Но здесь, в горах, где радиоволны отражались от скал, дробились и глохли в ущельях, вся эта академическая теория летела к чертям. Прапорщик Саня Кротов, жилистый мужик с вечно прищуренными от солнца глазами, молча тянул на себя укупорки с боекомплектом. Тяжелые цинки. Патроны 7.62 УС — уменьшенной скорости. Специально для работы с приборами бесшумной стрельбы. Тяжелая пуля массой 12.5 граммов с черной вершиной и зеленым пояском. Пороховой заряд в гильзе крошечный, чтобы пуля не превышала скорость звука. Баллистика у этого патрона минометная. Траектория крутая, как радуга. Чугунов сбросил на бетонку свой вещмешок и поправил на плече ремень АКМС с накрученным ПБС-1. Глушитель нещадно тянул ствол вниз. Баланс автомата менялся кардинально, заставляя кисть левой руки постоянно напрягаться. Внутри ПБС стоял резиновый обтюратор. Кусок плотной резины, который пуля пробивала насквозь, запирая пороховые газы в расширительных камерах. Хватало этого обтюратора выстрелов на двести, если повезет. Дальше резина измочаливалась, газы начинали прорываться наружу, и звук выстрела из глухого кашля превращался в звонкий металлический лязг. Менять резинку в поле — то еще удовольствие. Руки в нагаре, резьба вечно закисает от перепадов температур и вездесущей пыли. Зачем их вообще сюда пригнали? Тут данные разнятся, хрен теперь разберешься, где правда. Кто-то из штабных божился, что решение созрело еще весной, когда стало ясно: сороковая армия слепа. Пехота месила грязь, гонялась за призраками на неповоротливых БМП, а душманы растворялись в кишлаках, скидывая стволы в арыки. Нужна была агентурная сеть. Глубокая, жесткая, оперативная работа. КГБ создал «Каскад» именно для этого. Не для лобовых штурмов высот, а для точечных ударов, вербовки, диверсий на коммуникациях и ликвидации полевых командиров. Но это на бумаге в Москве. А в реальности Чугунов стоял на раскаленном бетоне, глотал пыль и пытался понять, как ему искать агентов среди людей, язык которых он не понимает, а менталитет застрял где-то в четырнадцатом веке.